[Feature] It Takes More Than A Village to End HIV Criminalisation

The proverb says, “It takes a village to raise a child”. But what if a mother in the village is living with HIV, and some of the villagers stigmatise her? What if that stigma creates a situation where the mother living with HIV is unjustly criminalised because of her HIV status? Then it takes more than a village to get justice for that woman. It takes a global movement to end HIV criminalisation to sensitise and train lawyers and expert witnesses.  It takes national communities of women living with HIV to support that woman following her release, and to educate the community in which she lives about HIV.


In 2016, a Malawi court convicted a woman living with HIV of “negligently and recklessly doing an act likely to spread the infection of any disease which is dangerous to life” under section 192 of the Malawi Penal Code. She had attended a village meeting with her baby which she breastfed as usual before passing the child to her grandmother. Another woman then asked her to hold her baby. It was alleged that this child began breastfeeding briefly before the woman realised what was happening. The child’s mother then reported the incident to the police. The woman was arrested and without legal advice or representation, pleaded guilty, was convicted, and sentenced to nine months’ imprisonment with hard labour.

The circumstances of the case are all the more shocking because women living with HIV are encouraged to breastfeed in Malawi (and in other countries with high HIV prevalence and settings in which diarrhoea, pneumonia and undernutrition are common causes of infant and child deaths) and because HIV-related prosecutions involving breastfeeding are exceedingly rare. Unfortunately, we have seen an increase in the number of such cases since 2016. HJN is working to address this in a number of ways because we believe there should never be prosecutions of women living with HIV for breastfeeding.

In addition, the accused woman was taking antiretroviral therapy. The chances of HIV transmission through even long-term breastfeeding are very low (which is why WHO guidelines recommend it when access to infant formula and clean water are limited) and the chances of transmission during the brief period the baby allegedly fed were infinitesimally small. In fact, the accused woman’s own child, who was routinely breastfed, has not acquired HIV, calling into question any suggestion that she intended to cause harm to the other woman’s child. Perversely, for a system that unjustly condemned her for risking harm to the other woman’s child, her own baby was imprisoned with her, without any arrangements for appropriate feeding and care, negating any notion that the legal system’s purpose was to protect children.

Following media reports of her initial conviction, numerous individuals and organisations – including HJN and our HIV JUSTICE WORLDWIDE partners, ARASA and SALC – became involved in the case, ultimately changing the outcome for the woman and her family, and laying the groundwork for further anti-HIV stigma advocacy and education in the region. Her story demonstrates the vital role that education, training, strong networks, and community play in the pursuit of HIV justice.

Living with HIV-related stigma

When interviewed at her home in 2019, the woman referred to as “EL” talked about her life:[1]

[1] The initials EL are used instead of her full name following a court order of anonymity to protect her privacy. The interview took place in 2019, during the village visit described later in this article.

“As kids, there were the two of us — me and my brother. My parents faced challenges raising us. Finding the basic necessities like soap and food was a tall order, let alone talking about going to school. It was difficult to get learning materials as well as proper clothes to wear at school. I worked hard in class but couldn’t get past Standard 5 at primary school. Eventually I dropped out, and my brother did the same, … My daily life was taken up doing house chores just like any other girl in the village, as well as helping my parents with farming. At 16, I got married.”

EL further described how she was diagnosed HIV-positive in 2015 after a de facto compulsory HIV test at an antenatal visit. She already had two children and was pregnant with her third. She had heard about HIV but did not know much about it. EL said that the healthcare workers provided a lot of assistance, giving her accurate information about HIV, including the importance of adhering to her antiretroviral treatment (ARVs).

EL and two of her children. Photo: Amos Gumulira/UNDP Malawi

EL said that she generally enjoyed life in her village, although at times she was subject to stigma and discrimination:

“When I went to fetch water at the community borehole, people would laugh at me, and whenever I wanted to participate in community work, you would find pockets of community members talking ill about me. Some people used to insult me, calling me names. But I persevered because my relatives, including the Village Headman himself, gave me support and always stood by my side.”

Members of EL’s family also faced discrimination. “Due to lack of information, a lot of people thought HIV was hereditary and because I was diagnosed HIV-positive, this meant that all my family members had HIV, and they were discriminated against,” EL said.

EL wonders if more could have been done to help her fight stigma. In particular, EL gained a lot of knowledge about HIV from the counselling she got when diagnosed, but perhaps she could have been better equipped with information to share with people in her community:

“A lot of people don’t know that if you adhere to ARVs, you reduce the risk of transmitting HIV to others. This information needs to be passed on to many people. There are also other issues to do with ARVs. A lot of people don’t have adequate information on the effects of ARVs and at the end of the day, they start pointing fingers at each other, giving people room to start speculating about issues to do with witchcraft.”

EL’s prosecution had repercussions for her whole village. One woman from the community explained:

“I was there and very close to where EL was sitting. Yes, she was carrying another woman’s child. This other woman had given the child to EL for safe keeping while she went to stand in a queue, but honestly speaking, I didn’t see EL breastfeed the child. I just heard some people who were sitting a distance from where we were sitting, as they started pointing accusing fingers at her.”

She said that things moved so fast that before they could think of anything to stop what she called “the rumour.” It had gotten out of hand and people started saying that EL had intentionally breastfed the child to transmit HIV.

After receiving a summons, EL voluntarily turned herself in at the police station. She was accompanied by the Village Headman (her grandfather) who wanted first-hand information about what crime she was alleged to have committed. That same day, police transferred EL to a larger town, where she was remanded for three days. At the age of 29, this was the first time that EL had ever left her village.

Days later, she appeared in court and the charge sheet was read out. EL recounted that she had not understood what was happening and could not make arguments because she had no legal representation. EL agreed with the summary of events as they were described, so she was found guilty and was imprisoned together with her youngest child.

She described life in prison as “hell”:

“After a week, my brother showed up to give me my ARVs. All this talk about a woman with HIV breastfeeding. I breastfed but I also found it tough to feed my baby while in prison because there was no provision of special food for babies. We were eating nandolo (pigeon peas) almost every day with Msima ya Mgaiwa (maize meal). And there was only one toilet for a cell of more than 50 people.”

After some time, relatives and other members of her community started visiting, giving her money she could use to buy soap and food for her baby. “When we heard from our Village Headman that she had been arrested, we were so devastated”, a woman from EL’s village explained. “We raised funds for some members to go and give her support only to learn that she had been transferred to one town, then another, but some of us did manage on several occasions to visit her and offer our support when she was in prison.”

Then, out of the blue, EL received a message that some people had come looking for her. She went to meet them: a lawyer, Wesley Mwafulirwa, and his paralegal. They explained why they were there and asked if she would like them to appeal on her behalf. She accepted enthusiastically. “I was excited but at the same time I was confused because I could not believe that I could be so lucky to have these people come to help me.”

Fighting the charges

Solicitor Wesley Mwafulirwa had volunteered to attend training to address legal barriers to prison health and human rights presented by the Southern African Litigation Centre (SALC). He travelled from Malawi to South Africa to attend the training which addressed useful regional and international mechanisms, and presented insights about legal practice and strategic litigation to support prison health and human rights, particularly for those facing heightened vulnerability to HIV and TB.

Wesley Mwafulirwa Photo: Amos Gumulira/UNDP Malawi

At the training, two lawyers spoke about their pro bono work. Wesley remembers one of them, Allan Maleche (Executive Director of KELIN), saying that each participant should take at least one case when they go back to their country. It was a turning point in Wesley’s career.

He had not been home long when he saw an article in the newspaper about an HIV-positive person convicted for trying to spread HIV. That person was EL.

Wesley, who lives in a small town in northern Malawi, drove for more than ten hours to get to the jail where EL was incarcerated. He explained his determination, saying “I was so fired up! I’d just come from SALC’s training … and I said, ‘I want to take up this case’.”

Wesley interviewed EL and offered to take her case pro bono. Wesley contacted SALC, who offered technical support. Their first step was to get an order for anonymity to protect EL’s identity and gain greater control over media reporting. Next, they faced an ethical question. They wanted to challenge the constitutionality of the law but that would take a long time. Because EL was in prison, they decided to undertake a criminal appeal instead. They applied for EL to be let out of custody on bail pending appeal. This is usually a difficult application to win, but they were successful and EL was released from prison.

In the appeal, the court was asked to consider whether the conviction could be justified, whether the penal provision was constitutional (arguing it was overly broad and vague), and whether the sentence was manifestly unjust. Wesley used his learnings from the SALC training to raise international principles and instruments relating to sentencing, which the court referenced and upheld. Michaela Clayton, then Executive Director of the AIDS and Rights Alliance for southern Africa (ARASA), and now a member of HJN’s Supervisory Board, provided expert testimony. Another expert witness, Dr Ruth Brand, identified through HJN’s global network, gave expert scientific evidence to show the risk of HIV transmission had been “infinitesimally small.”

The case was heard by Honourable Justice Zione Ntaba, who held that the proceedings in the trial court were irregular and “blatantly bias” against EL, compromising her right to a fair trial. Justice Ntaba found the charge sheet had been defective and therefore EL’s plea should not have been recorded as guilty. She noted the law must be sensitive to the accused’s knowledge or belief (or lack of) that HIV would be transmitted. Justice Ntaba decided the conviction could not be justified, acknowledging human rights principles against the overly broad criminalisation of HIV non-disclosure, exposure, or transmission. EL’s sentence was set aside. (The Constitutional challenge was referred to a full-member panel of the Constitutional Court although the case was not pursued.)

Notably, Justice Ntaba was a member of the African Regional Judges Forum to discuss HIV, TB and Human Rights (a process which is owned and planned by the judges and run with support from UNDP and funding from the Global Fund).

Fighting the stigma

Shortly after EL’s arrest, the Coalition of Women and Girls Living with HIV and AIDS in Malawi (COWLHA) and the Malawi branch of the International Community of Women Living with HIV/AIDS (ICW-Malawi) discussed the case at a roundtable meeting. At first, everyone was surprised and even laughed, questioning how she could have breastfed someone else’s child. They had never heard of a criminal case involving infant feeding and did not understand what they were dealing with.

During their discussions, COWLHA and ICW-Malawi agreed that the prosecution of EL was a manifestation of stigma and misinformation about HIV in the community. They learned more about the unjust measures that EL had experienced, like being imprisoned without being given a chance to be heard and not being given the chance to prepare and take her medication and things she needed to care for her child. COWLHA and ICW decided to get involved.

Representatives from COWLHA and ICW meet with members of EL’s village. Photo: COWLHA/ICW

Concerned that EL could face social and community hostility after her release, COWHLA and ICW planned a visit to the village to provide psychosocial support to EL and to work with traditional community leaders to provide community sensitisation on HIV, addressing issues of stigma and discrimination. Their efforts helped change some community members’ ideas about HIV.

The community formed two support groups— one for youth and another for adults (notably both were predominantly female groups). They have conducted numerous activities, including home visits, supporting children to go to school, helping the elderly with house chores, and they have a garden where they grow vegetables and rice. They hoped to access loans to become self-reliant. They also had a list of issues they wanted to learn more about, including preventing mother-to-child transmission, sexual and reproductive health, positive living, stigma and discrimination, and treatment literacy.

Visiting EL at home

In September 2019, a three-member team comprising Edna Tembo (Executive Director of COWLHA), Charity Mkona (ICW Board Chair), and Peter Gwazayani (media consultant), set out for EL’s village.

The team was welcomed by the Group Village Headman, who took them to EL’s house. EL recognised Edna from the work COWLHA and ICW-Malawi had done in the community previously. EL welcomed the team with a big smile.

EL and her husband looked cheerful as they laid a mat on the veranda of their house for the visitors. Her mother later joined the discussion.

EL was interested to learn that HJN wanted to write about her case and the type of interventions that had been helpful, to share the story with advocates for HIV justice around the world.

EL recounted that when she returned to the village, “most members of my community received me with happiness, particularly my relatives. The day I arrived, they were jubilant. They celebrated with songs that we normally sing during special occasions in the village.”

COWLHA ED Edna Tembo and Charity Mkona of ICW chat with EL, her husband and her mother (at far distance). Photo: COWLHA/ICW

EL lives with her husband, five children and her mother in a compound made up of three grass thatched houses. She introduced her children:

“The oldest is 13 and she goes to school, as do the second and third. The fourth, a little girl, is the child I was with in prison. She has not yet started school. And then there is this one, who I am breastfeeding. She is the fifth one. She has been tested for HIV on two occasions and will be going for the last test soon. The other two tests have come back HIV-negative.”

EL’s accuser and her family still lives in the same village which has presented some difficulties. EL said that on several occasions she had tried to greet them when they passed each other, but she had been ignored. “They don’t talk to me but from deep down in my heart, I have no grudges against them,” EL said.  “I am just living my normal life,” EL says, although now she says that she would never agree to carry anybody else’s child, for any reason.

Moving beyond criminalisation

With respect to the community-level interventions, lawyer Annabel Raw, who worked at SALC during the time they supported the EL case said:

“As lawyers, we would never have thought to consider such an intervention had ICW-Malawi and COWLHA not shared their insights and been willing to support the client and her community. Their work has been so important to ensuring that meaningful justice was done to combat the actual root cause of the prosecution — stigma and discrimination — and to reconcile EL with her community.”

Engaging with the community also influenced ICW-Malawi and COWLHA’s thinking about HIV criminalisation. COWLHA’s Edna Tembo noted that:

Supporting people who have been prosecuted, particularly women, gives them power, … However, it is very important to stress that psychological support is absolutely vital for those who have been prosecuted. That includes family support, and a supportive community environment enabling acceptance of an individual accused.”

Tembo was also quick to emphasise that there is more work to be done. That work includes awareness raising and ongoing support to the community, especially to identify and train volunteers, empowering them to provide services at community level and to link them to health facilities and district offices for continued support and mentorship.

EL carries her youngest child home. Photo: Amos Gumulira/UNDP Malawi

EL described her dreams for the future:

“My wish now is to see my children progress in school so that they become productive citizens in this community and help it grow. That’s my dream. If they get educated, they will be able to stand on their own and support others. My husband is not employed and it is a challenge to get money for school fees for our children. We would love to get a loan or training to have greater knowledge of economic empowerment because we want to be self-reliant. We would then love to lease some land to grow rice to sell to pay back the loan.

“It’s also my wish to see the lives of all people in the community uplifted. We farm but on a small-scale. If we were to be supported with funds, I’d love to see the community establish big rice farms, working in groups, harvesting for consumption and for sale. In so doing, we would be able to uplift our lives for the better.”

Further Information

Learn more about Wesley’s experiences in EL’s case here and here.

Learn more about the African Regional Judges Forum here.

The full High Court judgement is available here, with a summary included here.

Read more about the successful HIV and AIDS Management Act community advocacy here.

This article is based on information provided by ICW-Malawi and COWLHA following their visits to EL’s village, and an interview with Wesley Mwafulirwa published by UNDP. HJN provided financial and logistical support for the village visits thanks to a grant provided to the HIV Justice Global Consortium from the Robert Carr Fund for civil society networks.     

Russia: Over the past five years, Russian courts have acquitted only one defendant under Article 122 of the Criminal Code

Going to prison for the virus: No acquittals for HIV infection in Russia in three years

Translated with www.DeepL.com/Translator, please scroll down for original article in Russian.

Human rights activists, the WHO and the UN all oppose this provision in the Russian Criminal Code.

No chance of acquittal

In one of the most controversial articles of the Russian Criminal Code, the chances of an acquittal are 0 per cent. Cases are heard behind closed doors and verdicts are almost never published. The practice has been opposed by respected global organisations, and even the Russian government has proposed amendments. But for now, the case stands still and the defendants are sent to penal colonies. Where they will not receive proper treatment. We are talking about Article 122 of the Criminal Code of the Russian Federation (HIV infection).

According to the Judicial Department, it is virtually impossible to obtain acquittal for crimes related to HIV transmission. Over the past five years, Russian courts have acquitted only one defendant under Article 122 of the Criminal Code. And from 2018 to 2020, the statistics are quite depressing – all the defendants in such cases have only heard guilty verdicts. Even in cases of treason and espionage, courts acquit more often, Supreme Court documents show (in 3 years, courts have released as many as 5 defendants accused of crimes against state security).

Word and deed

In the winter of 2011, Samara resident Evgeny Kovalev (hereafter the names are changed – ed.) ended up in a drug treatment clinic. The young man had been addicted to illegal substances shortly before, but decided to get rid of his addiction and got registered at the clinic. During the process, they started taking various tests for Yevgeniy, including HIV tests. One of them showed that Kovalev’s organism had antibodies to the infection (they are present at any stage of the disease including asymptomatic stage). He had no symptoms of HIV but was diagnosed with HIV.

At that time Kovalev was dating a girl and was periodically having intimate relations with her. As he will later prove in court, the doctors did not tell him about the positive diagnosis. He only found out about it when he and his girlfriend visited the social centre where they were tested. Although the results of the tests were negative, the couple broke up after the unpleasant news and maintained their friendship. A few months later, however, the girl felt ill and went to the health centre, where the doctor gave her a number of referrals. This is how she found out that she was also infected.

The victim went to the police and Kovalev was detained. He was charged with intentional transmission of HIV (part 2 of article 122 of the Criminal Code). During the hearing, Evgeniy put forward the version that his ex-girlfriend could have been infected by another person, as they always used protection during sex. But the court sided with the victim, who claimed that she had never slept with anyone else. No other evidence was cited in the verdict.

In August 2011, the Kuibyshev District Court of Samara sentenced Kovalev to a real sentence (not specified in the text of the sentence) in a penal colony. Despite having a wife and an underage child, as well as a serious illness, the young man was taken into custody right in the courtroom. He was also charged with moral damages.

In September 2017, a resident of Feodosia (Crimea) reported her mobile phone missing to the police. Her acquaintance Oleg Osipov was suspected. He was summoned to the police station. During the interrogation, there was a conflict between him and an operative named Chudak. After a verbal altercation Oleg suddenly grabbed a decanter from the policeman’s desk, smashed it on a safe and started cutting his hands with broken shards (before that Osipov had not been found guilty of any offence: he had no criminal record, was not registered at a drug treatment facility or a psychiatric clinic). The operative tried to take away the glass, but was struck in the thigh during the scuffle.

After a few minutes, Osipov was restrained and taken to his cell. The man cleaned the wound, the cleaner was scrubbing the blood off the floor. They never found evidence that it was Oleg who had stolen the ill-fated smartphone.

But he was charged with other crimes. For assaulting a police officer in the line of duty (part 2 of article 318 of the Criminal Code). And of knowingly putting another person at risk of HIV infection (part 1 of article 122 of the Criminal Code). It turned out that in December 2012, Osipov learned about his disease and the dispensary took a receipt from him saying that he was warned about the need to comply with sanitary and hygiene standards to avoid infecting other people. This fact was considered by the Investigative Committee to be sufficient for the prosecution.

At trial, Oleg pleaded guilty and repented of what he had done. But the court decided that his correction is possible only in isolation from society and sentenced the man to two years and two months in a penal colony.

Osipov’s appointed lawyer, Oksana Pasichenko, told Sobesednik that she does not know the fate of her former client, but he is “most likely already at large”.

Incidentally, sometimes law enforcers themselves are prosecuted for deliberate HIV infection. In 2015, a police officer was detained in Kaliningrad who had infected nine women.

Despite Osipov’s unfortunate experience, often those accused under Article 122 of the Criminal Code who plead guilty still avoid real sentences. This happened, for example, to Alexey Lozhkin, a resident of Udmurtia who infected his girlfriend with HIV back in 2008. He repented in court and received a one-year suspended sentence.

Fear of confession

The first case of HIV in the USSR was registered in 1987. Lawmakers almost immediately criminalised intentional transmission of HIV; article 115.2 was added to the Criminal Code of the USSR, which later became article 122 of the Russian Criminal Code.

Russian law still does not clearly describe the circumstances under which criminal liability for HIV-positive individuals arises.

The law puts HIV-positive people before other citizens, says Mariya Godlevskaya, peer counselor of the E.V.A. association (she herself found out about her infection in 1999).

– That`s why many HIV-positive people are afraid to tell their environment about their status”, Godlevskaya says. – Article 122 of the Criminal Code puts people in a corner, criminalising anyone who has HIV. The sole responsibility for his or her health shifts to the individual. And yet there are cases when HIV-positive people are simply blackmailed by their former partners. Although it is known that a person on antiretrovirals cannot infect another person, the judicial practice simply does not take this into account.

WHO and the UN have long called for the decriminalisation of HIV infection. And in a number of countries the situation, albeit slowly, is beginning to change. For example, this year, the state of Illinois (USA) decriminalised HIV transmission. A similar proposal back in 2017 was put forward by the Russian government, but it was never approved.

“Contagious” Article

Article 122 of the Russian Criminal Code punishes both HIV infection itself and “knowingly putting another person at risk of infection”. It can be punishable by imprisonment for up to one year. If the defendant knew he or she had the disease, he or she could be sent to prison for five years. If the victim is a minor or two or more people, the perpetrator faces up to 8 years in prison.

In the statistics of the Supreme Court, cases under Art. 122 are combined with cases under Art. 121 (infection with a sexually transmitted disease), so it is impossible to draw an exact conclusion about what kind of punishment the courts are choosing. It is known that in 2020, the number of actual and suspended sentences were about the same – 28 people went to prison and 29 remained free. Ten received restriction of liberty (unable to travel abroad) and one received compulsory labour.

Human rights activists believe that such measures do not work, although they are used in many countries around the world. The list of such measures does not include those countries which are considered to be developed.


Society is still full of myths about HIV and its terminal stage, AIDS. One of the main ones is the supposedly high mortality rate of the disease.

In reality, HIV-positive people live as long as the average person. As long as they take antiretroviral medication. In this case the person is not contagious. However, the Russian code makes no distinction between those who take medication and those who refuse treatment.

В тюрьму за вирус: В России за три года нет ни одного оправдательного приговора по статье о заражении ВИЧ

Против этой нормы в УК РФ выступают и правозащитники, и ВОЗ, и ООН.

Без шанса на оправдание

0% – таковы шансы, что обвиняемого оправдают по одной из самых спорных статей Уголовного кодекса России. Дела по ней рассматриваются в закрытом режиме, тексты приговоров практически никогда не публикуются. Против этой практики выступают авторитетные всемирные организации, свои поправки предлагало даже российское правительство. Но пока дело стоит на месте, а подсудимых отправляют в колонии. Где они не смогут получить надлежащего лечения. Речь идет о ст. 122 УК РФ (заражение ВИЧ-инфекцией).

Согласно данным судебного департамента, за преступления, связанные с передачей ВИЧ-инфекции, практически невозможно добиться оправдательного приговора. За последние 5 лет российские суды освободили всего одного обвиняемого по ст. 122 УК РФ. А с 2018-го по 2020-ый статистика совсем удручающая – все фигуранты подобных дел слышали лишь обвинительные вердикты. Даже по делам о госизмене и шпионаже суды оправдывают чаще, следует из документов Верховного суда (за 3 года суды освободили целых 5 обвиняемых в преступлениях против безопасности государства).

Слова и дело

Зимой 2011-го житель Самары Евгений Ковалев (здесь и далее имена изменены – ред.) оказался в наркологическом диспансере. Молодой человек незадолго до этого пристрастился к запрещенным веществам, но решил избавиться от пагубной зависимости и встал на динамический учет. В процессе у Евгения стали брать различные анализы, в том числе и на ВИЧ. Один из них показал: в организме Ковалева есть антитела к инфекции (они присутствуют на любой стадии заболевания, в т.ч. и на бессимптомной). Никаких симптомов ВИЧ у пациента не было, но по результатам анализа ему поставили диагноз – ВИЧ (Z-21).

В то время Ковалев встречался с девушкой и периодически вступал с ней в интимные отношения. Как впоследствии будет доказывать молодой человек суду, врачи не рассказали ему о положительном диагнозе. Он узнал об этом только во время совместного с подругой визита в социальный центр, где они сдали анализы. И хотя результаты анализа девушки были отрицательными, после неприятного известия пара рассталась, сохранив дружеские отношения. Впрочем, через несколько месяцев девушке стало плохо, она пришла в поликлинику, где врач ей выписал ряд направлений. Так она узнала, что тоже заражена.

Потерпевшая обратилась в полицию и Ковалева задержали. Ему предъявили обвинение в умышленном заражении ВИЧ-инфекцией (ч.2 ст.122 УК). В ходе слушаний Евгений выдвинул версию, что его бывшая девушка могла быть заражена другим человеком, поскольку они всегда предохранялись во время секса. Но суд встал на сторону потерпевшей, которая утверждала, что больше ни с кем не спала. Других доказательств в приговоре не приводится.

В августе 2011-года Куйбышевский районный суд Самары приговорил Ковалева к реальному сроку (в тексте приговора он не указан) в колонии. Несмотря на наличие жены и несовершеннолетнего ребенка, а также тяжелого заболевания, молодого человека взяли под стражу прямо в зале суда. Кроме того, с него взыскали моральный ущерб.

Срок за графин

В сентябре 2017-го жительница Феодосии (Крым) сообщила в полицию о пропаже мобильного телефона. Подозрение пало на ее знакомого Олега Осипова. Его вызвали в отдел полиции. В ходе допроса между ним и опером по фамилии Чудак произошел конфликт. После словесной перебранки Олег внезапно схватил со стола полицейского графин, разбил его о сейф и осколками начал резать себе руки (до того Осипов не был замечен ни в каких правонарушениях: судимостей не имел, на учете в нарко- и психдиспансере не состоял). Чудак попытался отнять стекло, но во время потасовки получил удар в бедро.

Через несколько минут Осипова удалось скрутить и отвести в камеру. Чудак зализывал рану, уборщица отмывала кровь с пола. Доказательств того, что именно Олег украл тот злосчастный смартфон, так и на нашли.

Но его обвинили в других преступлениях. В нападении на полицейского при исполнении (ч.2 ст.318 УК). И в заведомом поставлении другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией (ч.1 ст.122 УК). Выяснилось, что в декабре 2012-го Осипов узнал о своем заболевании и в диспансере у него взяли расписку о том, что он предупрежден о необходимости соблюдения санитарно-гигиенических норм для избежания заражения других людей. Этого факта СК посчитал достаточным для обвинения.

На суде Олег признал свою вину и раскаялся в содеянном. Но суд решил, что его исправление возможно лишь в условиях изоляции от общества и приговорил мужчину к 2 годам 2 месяцам колонии общего режима.

Адвокат Осипова по назначению Оксана Пасиченко сказала «Собеседнику», что не знает о судьбе своего бывшего подзащитного, но он, “скорее всего, уже на свободе”.

Кстати, иногда за умышленное заражение ВИЧ судят и самих стражей порядка. В 2015-м в Калининграде задержали полицейского, который заразил девятерых женщин.

Несмотря на печальный опыт Осипова, зачастую обвиняемые по 122 ст. УК, которые идут на признание вины, все же избегают реальных сроков. Так случилось, например, с жителем Удмуртии Алексеем Ложкиным, который еще в 2008-м заразил ВИЧ свою девушку. Он раскаялся в суде и получил 1 год условно.

Боязнь признаться

Первый случай заболевания ВИЧ в СССР был зарегистрирован в 1987-м. Законодатели практически сразу криминализировали его умышленную передачу – так в УК РСФСР появилась ст. 115.2, позже превратившаяся в 122 ст. УК РФ.

В российском законодательстве до сих пор нет четкого описания обстоятельств, при которых наступает уголовная ответственность для ВИЧ-положительных.

Законодательство ставит ВИЧ-положительного человека ниже остальных граждан, считает равный консультант ассоциации «Е.В.А» Мария Годлевская (сама она узнала о том, что заражена, в 1999-м).

– Поэтому многие ВИЧ-положительные боятся рассказать окружению о своем статусе, – уверяет Годлевская. – Ст. 122 УК загоняет человека в угол, криминализируя любого, у которого есть ВИЧ-инфекция. Вся ответственность за здоровье ложится исключительно на него. А ведь есть случаи, когда ВИЧ-положительных просто начинают шантажировать их бывшие партнеры. И хотя известно, что находящийся на антиретровирусных препаратах не способен заразить другого, судебная практика данный момент попросту не учитывает.

ВОЗ и ООН давно требуют декриминализации заражения ВИЧ-инфекцией. И в ряде стран ситуация, хотя медленно, но начинает меняться. Так, в этом году штат Иллинойс (США) отменил уголовную ответственность за передачу ВИЧ. Аналогичное предложение еще в 2017-м выдвигало и правительстве России, но оно так и не было одобрено.

«Заразная» статья

Ст. 122 УК РФ карает как за само заражение ВИЧ-инфекцией, так и за «заведомое поставление другого лица в опасность заражения». Может наказываться лишением свободы на срок до одного года. Если обвиняемый знал о наличии у него заболевания, его могут отправить в колонию на 5 лет. Если потерпевшим является несовершеннолетний, либо два и более лица, виновнику грозит до 8 лет лишения свободы.

В статистике ВС дела по 122 ст. объединены с делами по ст. 121 (заражение венерическим заболеванием), поэтому нельзя сделать точный вывод о том, какие наказания избирают суды. Известно, что в 2020-м число реальных и условных сроков было примерно одинаковым – 28 человек отправились в колонию, 29 остались на свободе. 10 получили ограничение свободы (не смогут выезжать за границу), один – обязательные работы.

Правозащитники же считают, что такие меры не работают, хотя применяются во многих странах мира. В том числе и тех, кого принято считать развитыми.


В обществе до сих пор есть много мифов вокруг ВИЧ и его терминальной стадии – СПИД. Один из главных – в якобы высокой смертности от этого заболевания.

На деле ВИЧ-положительные люди живут столько же, сколько в среднем обычный человек. При условии приема антиретровирусных препаратов. В этом случае человек не является заразным. Однако российский УК не делает разницы между теми, кто принимает препараты, и теми, кто отказался от лечения.



Colombia: Constitutional court condemns restaurant for not hiring a young man with HIV

The Constitutional Court condemned a well-known restaurant chain in the country for having discriminated against a citizen who applied for a job within said chain.  It stopped the hiring process when it found out that the man was HIV positive. Due to this situation, the Court urged the Ministry of Labor to promptly address complaints in job selection processes for discrimination and establish guidelines for employers.According to the Constitutional Court In Judgment T-031/21, the young man whose identity was protected as a protection measure, filed a reference guardianship on October 22, 2019 by the First Civil Municipal Court of Cali, considering that he was a victim of discrimination by of ‘Mr. Wok ‘, because of being HIV positive, diagnosed since 2016 as an asymptomatic carrier.

According to the young man, the company did not take into account his cognitive ability, academic training and work experience, only his pathology. The Court ruled in favour of the young man and pointed out that they found irregularities in the actions of the IPS and the company.

The Court ruled in favour of the young man and noted that it found irregularities in the actions of the IPS and the company. Regarding the former, it noted that “it evaded the constitutional and legal guidelines that govern it and failed to comply with the duties that frame the ethical conduct of its activity by revealing confidential information related to the applicant’s serological status”.

On the other hand, the restaurant ignored the limits that demarcate the principles of the autonomy of private will and freedom of enterprise, in accordance with the general rules governing due process in relations between private individuals, in the context of a labour selection process”.

The case will now be brought to the attention of the National Superintendence of Health so that it can establish the respective sanction.

Corte condena a restaurante por no contratar a un joven portador de VIH

La Corte Constitucional condenó a una reconocida cadena de restaurantes del país por haber discriminado a un ciudadano que aplicó a un puesto de trabajo dentro de dicha cadena, la cual detuvo el proceso de contratación al conocer que el hombre era VIH positivo.

Por esta situación la Corte exhortó al Ministerio del Trabajo para que atienda oportunamente las quejas en procesos de selección laboral por discriminación y establezca lineamientos para los empleadores.

Según lo relató la Corte Constitucional en la Sentencia T-031/21, el joven al que protegieron su identidad como medida de protección, interpuso una tutela de referencia el 22 de octubre de 2019 por el Juzgado Primero Civil Municipal de Cali, al considerar que fue víctima de discriminación por parte de ‘Sr. Wok’, a causa de ser VIH positivo, diagnosticado desde 2016 como portador asintomático.

Según el joven, la empresa, no tuvo en cuenta su capacidad cognitiva, formación académica y experiencia laboral, únicamente su patología.

La Corte falló a favor del joven y señaló que encontró irregularidades en el accionar de la IPS y de la empresa. Sobre la primera señaló que “evadió los lineamientos constitucionales y legales que la rigen e incumplió los deberes que enmarcan la conducta ética de su actividad al revelar información confidencial relacionada con el estado serológico del accionante”.

Por otro lado, el restaurante desconoció los límites que demarcan los principios de la autonomía de la voluntad privada y la libertad de empresa, de conformidad con las reglas generales que rigen el debido proceso en las relaciones entre particulares, en el contexto de un proceso de selección laboral”.

El caso, ahora será puesto en conocimiento de la Superintendencia Nacional de Salud para que esta establezca la sanción respectiva.

Colombia: Constitutional Court rules in favour of soldier living with HIV, reaffirming his constitutional rights

The battle an active soldier diagnosed with HIV won against the Army in Colombia

Translation via Deepl.com. For original article in Spanish, please scroll down.

To protect his fundamental rights to social security, the Sixth Chamber of the Constitutional Court ruled in favor of an active soldier diagnosed with HIV.

In 2015, an active soldier was evaluated by the Military Health Directorate of the National Army through a Medical Labor Board, there, he was evaluated for “the possible decrease of psychophysical aptitudes” after an HIV diagnosis, but he was not guaranteed treatment or follow-up by the institution.

That is to say, the soldier has had to comply with his treatment and all that it entails, in a private manner.

The 2015 report “was incomplete”, since it did not assign a percentage of loss of working capacity.

Nor did it establish criteria to determine the progress of his infection or the subsequent deterioration of his clinical conditions, the Constitutional Court explained.

In the tutela filed by the uniformed officer, three years later the Directorate denied him the possibility of repeating that evaluation “to determine the levels of his work reduction due to suffering from other illnesses that were aggravated as a result of HIV.”

Decision of the Court

Following the decision, the Sixth Chamber of Review, with Judge Gloria Stella Ortiz Delgado presiding, reaffirmed that persons with HIV are entitled to special constitutional protection.

In the specific case, the Constitutional Court argued: “The assessment carried out by the DISAN EJC in 2015 was incomplete, lacked motivation and did not analyze the medical history of the plaintiff in a comprehensive manner”.

Therefore, the Constitutional Court ordered the formation of a new Labor Medical Board.
It also recalled the obligation to respond in a timely manner to the requests made in this type of proceedings, especially in the case of members of the Army. Finally, the DISAN EJC was warned about the duty to provide the medicines required for the treatment of HIV.

Thus, the Chamber protected the rights to social security and administrative due process of the professional soldier on active duty.

He had been denied the procedures to monitor his disease and provide him with the necessary treatment.

This decision of the Court sets a precedent for members not only of the Army, but of the public force in the country.

Para proteger sus derechos fundamentales a la seguridad social, la Sala Sexta de la Corte Constitucional falló a favor de un soldado activo, diagnosticado con VIH.

Noticias Colombia.

En el 2015 un soldado activo fue evaluado por la Dirección de Sanidad Militar del Ejército Nacional a través de una Junta Médico Laboral, allí, se le evaluó por “la posible disminución de las aptitudes psicofísicas” tras un diagnóstico de VIH, pero no se le garantizó tratamiento ni seguimiento en la institución.

Es decir, el militar ha tenido que cumplir su tratamiento y todo lo que conlleva, de manera particular.

El dictamen del 2015 “resultó incompleto”, ya que no asignó un porcentaje de pérdida de capacidad laboral.

Tampoco estableció criterios para determinar el progreso de su infección o el posterior deterioro de sus condiciones clínicas, explicó la Corte Constitucional.

En la tutela que interpuso el uniformado, tres años después la Dirección le negó la posibilidad de repetir esa evaluación “para determinar los niveles de su disminución laboral por padecer otras enfermedades que se agravaron por consecuencia del VIH”.

Decisión de la Corte

Tras la decisión, la Sala Sexta de Revisión, con ponencia de la magistrada Gloria Stella Ortiz Delgado, reafirmó que las personas con VIH son titulares de una especial protección constitucional.

En el caso concreto, la Corte Constitucional argumentó: “La valoración efectuada por la DISAN EJC en 2015 resultó incompleta, incurrió en falta de motivación y no analizó la historia clínica del accionante de forma integral”.

Por lo tanto, la Corte Constitucional ordenó conformar una nueva Junta Médico Laboral.
También, se recordó la obligación de responder oportunamente las solicitudes elevadas en este tipo de trámites, especialmente cuando se trate de miembros del Ejército.
Finalmente, se advirtió a la DISAN EJC sobre el deber de suministrar los medicamentos que se requieran para el tratamiento del VIH.

Así la Sala protegió los derechos a la seguridad social y al debido proceso administrativo del soldado profesional en servicio activo.

Se le habían negado los procedimientos para hacerle seguimiento a su enfermedad y brindarle el tratamiento necesario.

Esta decisión de la Corte sienta un precedente para miembros no solo del Ejército, sino de la fuerza pública en el país.

Russia: On Sexual Health Day, medical experts express their views on HIV criminalisation

Law on HIV and STI Infection is Outdated and Removes Personal Responsibility for Health

Automatic translation via Deepl. For original article in Russian, please scroll down.

We asked a psychologist, gynecologist, infectious disease specialist and a medical lawyer what they think about Articles 121 and 122 of the Criminal Code of the Russian Federation.

On Saturday, Russia celebrated Sexual Health Day without much fanfare. While the tradition of ranting about sexual health has not yet caught on in the Russian Federation, neither has sex education, which did not take root in the wild 90s. In Russia’s Criminal Code today, Articles 121 and 122, which provide penalties for those infected with HIV and sexually transmitted diseases, are rooted in the 90s. In law enforcement, these articles are only as visible as the presence of sex education on federal television and popular medicine. But they are there, and even sometimes used. We spoke to medical experts about their views on the criminalisation of HIV and STI transmission by law.

Alexander Rusin, obstetrician-gynaecologist, dermatovenerologist:

– When these articles were invented, the situation was a little different. A lot of time has passed since then. If we are talking about Article 122 (HIV infection), the situation is such that at the time when this article was in force, it was indeed very relevant. It was very dangerous to be sexually active. Not everyone [living with HIV] was receiving therapy, it was scarce and the number of infections was high.

Now, when there is still a large coverage with therapy – those people who take it, after six months, already have a suppressed viral load and do not present – then perhaps it (the Criminal Code article) is a bit inappropriate.

But we must always remember that in our sphere there are always dissidents who are sick and cannot admit the fact that they are sick, deny in every possible way and, unfortunately, in some cases contribute to the infection of other people. For such a cohort, an article is required. And, if a person knows about his status and continues to have a sex life, a more severe punishment is possible, and not two or three years in a colony.

It’s one thing if you know and do all the possible conditions so as not to infect anyone – that’s great. And if you know and continue to put the risk, then you have to be criminally punished.

Syphilis is a little different. Here, too, the fact is important, do you know about your diagnosis. If you do not know and you infect, then you are not punishable. Believe me, there are few people who find out that they have syphilis and decide – not to go and have sex. People are in shock and are thinking how to recover as soon as possible.

But the wording in the law on the “risk of infection” is also strange. When I am asked at lectures and webinars who are at risk for syphilis and HIV, I say that this is such a stupid question. The risk group is everyone who is sexually active. Yes, there are cohorts who are more vulnerable, but I know sex workers who know everything and protect themselves, and there are those who just stumbled once and got infected.

Anton Eremin, infectious disease doctor, Medical Director of AIDS.CENTER Foundation:

– After 40 years of HIV research and significant biomedical advances in treatment and transmission prevention, many laws are outdated and do not reflect a modern understanding of HIV. Most of these laws were enacted at a time when there was very little information about HIV.

Many of them criminalise behaviours that may not result in HIV transmission – such as biting, spitting or kissing – and apply regardless of actual transmission.

Today we know for a fact that an HIV-positive person who takes effective treatment and follows medical advice cannot transmit HIV through any kind of sexual contact. Modern therapy reduces the level of the virus in the blood to almost zero, and the life expectancy of a person with HIV is no different from the average life expectancy in the population.

Leading scientists believe that the penalties for HIV transmission are largely ineffective. At a major international AIDS conference in 2018, a group of leading clinicians released a paper calling for a review of laws aimed at criminalising HIV.

As the consensus statement explains, these laws are not always based on the best available scientific and medical evidence, but instead reflect a perpetuation of ignorance and irrational fear directed at people living with HIV. In addition, these laws have been proven to discourage HIV testing, increase stigma and exacerbate inequality. UNAIDS (the UN agency for HIV/AIDS) and WHO are calling for similar measures.

Elizaveta Bisyukova, clinical psychologist, co-founder of the Association for the Development of Sexuality Education and the Promotion of Reproductive Health:

– Intentionally contracting a sexually transmitted disease is a harm to health that can have irreversible consequences. The existence of criminal responsibility for such an act is therefore justified. But with low levels of sexual education it may be unintentional.

As a result, along with the sexual experience a person is forced to get acquainted with a sexually transmitted disease clinic, but before that he or she can infect someone else.

It is the lack of knowledge about how infections are transmitted, methods of contraception, precautionary measures and prevention of possible negative consequences that most often causes the spread of sexually transmitted diseases, including HIV.

We believe that it is crucial to introduce sexuality education in our country. The experience of countries where this is already in place shows a reduction in the incidence of sexually transmitted infections, and in addition, it reduces the number of unwanted pregnancies and abortions among minors.

Dmitry Bartenev, head of human rights practice at ONEGINGROUP, PhD:

– There is no practice of applying these articles because rarely do people apply to law enforcement agencies to initiate such cases. I have had two cases under these articles in my practice. But one concerned professional activities and the risk of HIV infection and the other concerned trivial intimate relations. But although the police conducted a check, in the end it did not lead to anything.

It is impossible to prove the link between intimate contact and infection from a specific person. Because, conventionally speaking, it is possible to have sexual contact with a person with a venereal disease or HIV infection, but to acquire the infection in a different way.

Although there are such sentences for HIV infection. And what I see is that judges just don’t think about it and don’t investigate the link between a particular sexual contact with a particular person and the disease. It’s not some unique virus or bacteria. It’s something that is in the population as a whole.

I believe that these articles of the Criminal Code, on the one hand, shift the responsibility for one’s health and safety to the individual, who is obligated to use protection, obligated not to have sexual contact if their partner refuses not to use protection.

On the other hand, these articles largely stigmatise HIV infection and, to a lesser extent, sexually transmitted diseases. Clearly, Article 122 creates a perception in society of the excessive, absolute danger of people with HIV infection, rather than combating this stigma. We live in the twenty-first century and know that this infection is only transmitted by certain routes.

On the other hand, it reduces people’s responsibility for their health. Because people should understand that prevention of HIV infection is about their own behaviour, not the behaviour of others. This also applies to the issues of protection, use of barrier protection, reasonableness in the choice of sexual partners and so on.

Эксперты: Закон о заражении ВИЧ и ИППП устарел и снимает личную ответственность за здоровье

Мы спросили у психолога, гинеколога, инфекциониста и медицинского адвоката, что они думают о статьях 121 и 122 УК РФ

В субботу без особого размаха в России отметили День сексуального здоровья. Пока традиция громкоговорения об интимном здоровье не докатилась до РФ, как и половое воспитание, не прижившеесееся в лихие 90-е. Родом из тех же 90-х в нынешнем УК РФ ютятся статьи 121 и 122, предусматривающие наказание за заражение ВИЧ и инфекциями, передающимися половым путем. В правоприменении эти статьи видимы настолько же, насколько присутствует секс-просвет на федеральном телевидении и в популярной медицине. Но де-юре они есть, и даже иногда используются. Мы пообщались с экспертами в области медицины о том, как они относятся к криминализующим передачу ВИЧ и ИППП нормам закона.

Александр Русин, акушер-гинеколог, дерматовенеролог:

– Когда эти статьи придумывали, ситуация немного была иная. С тех пор прошло много времени. Если мы говорим про статью 122 (заражение ВИЧ-инфекцией), то ситуация складывается таким образом, что в то время, когда эта статья действовала, она, действительно была очень актуальна. Было очень опасно вести половую жизнь. Терапию получали далеко не все [живущие с ВИЧ пациенты], ее было мало и число заражений было большим.

Сейчас, когда все-таки большой обхват терапией – те люди, которые ее принимают, спустя шесть месяцев уже имеют подавленную вирусную нагрузку и не представляют – то, наверное, она (статья УК РФ) немного неправомочна.

Но мы должны всегда помнить, что в нашей сфере всегда существуют диссиденты, которые болеют и не могут признать тот факт, что они больны, всячески отрицают и, к сожалению, в некоторых случаях способствуют заражению других людей. Вот для такой когорты нужно обязательно статью. И, если человек знает о своем статусе и продолжает вести половую жизнь, можно и более жесткое наказание, а не два-три года колонии.

Одно дело, если ты знаешь и делаешь все возможные условия, чтобы не заразить никого – это отлично. А если знаешь и продолжаешь подвергать риску, то надо уголовно наказывать.

Что касается сифилиса, то тут немного иначе. Тут тоже важен факт, знаешь ли ты о своем диагнозе. Если ты не знаешь и заражаешь, то ты ненаказуем. Поверьте, мало таких людей, которые узнают, что у них сифилис и решают, – а не пойти-ка мне позаниматься сексом. У людей шок и они думают, как бы поскорее вылечиться.

Но и формулировка в законе о «риске заражения» – странная. Когда меня спрашивают на лекциях и вебинарах, кто в группе риске по сифилису и ВИЧ, я говорю, что это такой глупый вопрос. Группа риска – все, кто живет половой жизнью. Да, есть когорты, кто более уязвим, но я знаю секс-работников, которые все знают и себя защищают, а есть те, кто просто единожды оступились и заразились.

Антон Еремин, врач-инфекционист, медицинский директор фонда “СПИД.ЦЕНТР”:

– После 40 лет исследований ВИЧ и значительных биомедицинских достижений в области лечения и профилактики передачи многие законы устарели и не отражают современного понимания ВИЧ. Большая часть этих законов были приняты в то время, когда информации о ВИЧ было очень мало.

Многие из них предусматривают уголовную ответственность за поведение, которое не может привести к передаче ВИЧ – например, укус, плевок или поцелуй, и применяются независимо от фактической передачи.

Сегодня мы точно знаем, что ВИЧ-положительный человек, принимающий эффективное лечение и следующий рекомендациям врачей не может передать ВИЧ при любых сексуальных контактах. Современная терапия снижает уровень вируса в крови практически до нуля, а ожидаемая продолжительность жизни человека с ВИЧ не отличается от средней продолжительности жизни в популяции.

Ведущие ученые считают, что наказание за передачу ВИЧ в большинстве случаев неэффективно. На крупнейшей международной конференции по СПИДу в 2018 году группа ведущих врачей выпустила документ, призывающий пересмотреть законы, направленные на криминализацию ВИЧ.

Как поясняется в консенсусном заявлении, эти законы не всегда основываются на наилучших доступных научных и медицинских доказательствах, а, напротив, отражают увековечивание невежества и иррационального страха, направленных на людей, живущих с ВИЧ. Кроме того, доказано, что эти законы препятствуют тестированию на ВИЧ, усиливают стигму и усугубляют неравенство. К аналогичным мерам призывают ЮНЭЙДС (агентство ООН по ВИЧ/СПИДу) и ВОЗ.

Елизавета Бизюкова, клинический психолог, соучредитель Ассоциации развития сексуального образования и укрепления репродуктивного здоровья:

– Намеренное заражение венерической болезнью – это причинение вреда здоровью, которое может иметь необратимые последствия. Поэтому существование уголовной ответственности за такой поступок вполне оправданно. Но при низком уровне полового просвещения это может иметь неумышленный характер.

Как результат, вместе с сексуальным опытом человек вынужденно знакомится с кожно-венерологическим диспансером, но до этого может еще кого-то заразить.

Именно отсутствие знаний о способах передачи инфекций, способах контрацепции, мерах предосторожности и профилактики возможных негативных последствий чаще всего является причиной распространения заболеваний, передающихся половым путем, в том числе и ВИЧ.

Мы считаем, что крайне важно ввести систему сексуального образования в нашей стране. Опыт стран, где это уже присутствует, показывает снижение заболеваемости инфекциями, передающимися половым путем, а кроме этого, снижает число нежелательных беременностей и абортов среди несовершеннолетних.

Дмитрий Бартенев, руководитель правозащитной практики ONEGINGROUP, к.ю.н.:

– Практика применения этих статей отсутствует, потому что редко кто обращается в правоохранительные органы с заявлениями о возбуждении таких дел. В моей практике было два дела по этим статьям. Но одно касалось профессиональной деятельности и риска заражения ВИЧ-инфекцией, а второе касалось банальных интимных отношений. Но хотя полиция проводила проверку, в итоге это ни во что не вылилось.

Невозможно доказать связь между интимным контактом и заражением от конкретного человека. Потому что, условно говоря, можно иметь половой контакт с лицом, больным венерической болезнью или ВИЧ-инфекцией, но получить эту инфекцию другим путем.

Хотя такие приговоры по ВИЧ-инфекции есть. И то, что я вижу, это судьи просто не задумываются и не исследуют вопрос о связи между конкретным половым контактом с конкретным человеком и заболеванием. Это же не какой-то уникальный вирус или бактерии. Это то, что есть в популяции в целом.

Я считаю, что эти статьи Уголовного кодекса, с одной стороны, перекладывают ответственность за свое здоровье и безопасность на самого человека, который обязан использовать средства предохранения, обязан не вступать в половой контакт, если его партнер отказывается не использовать средства предохранения.

С другой стороны, эти статьи стигматизируют во многом ВИЧ-инфекцию и, в меньшей степени, венерические заболевания. Однозначно, что статья 122 создает представление в обществе о чрезмерной, абсолютной опасности людей с ВИЧ-инфекцией вместо того чтобы бороться с этой стигмой. Мы живем в XXI веке и знаем, что эта инфекция передается только определенными путями.

С другой стороны, это снижает ответственность людей за свое здоровье. Потому что люди должны понимать, что профилактика ВИЧ-инфекции – это собственное поведение, а не поведение других. Это касается и вопросов предохранения, использования барьерных средств защиты, разумность в выборе половых партнеров и прочее.

Russia: In 2021, people living with HIV are still facing criminalisation, stigma, healthcare denial, dismissal and deportation

Who protects people with HIV in St Petersburg and how?

Stigma, denial of health services, dismissal, deportation – these are just some of the problems HIV-positive people in Russia can face. For 25 years Positive Dialogue NGO helps people with these problems.

A quiet street in the centre of St. Petersburg, a yard with bright graffiti – a portrait of a girl with long hair and the text Lu Blue. No other graffiti so far.

Mikhail Stupishin, the head of Positive Dialogue, meets me at the door. A few steps down, and we are in a bright office. The Positive Dialogue only recently moved into the building, because for years before it was located on the grounds of Botkin Infectious Diseases Hospital.

– The first quarter of the 21st century is coming to an end and people still have HIV-phobic cockroaches in their heads,” laughs Mikhail, pouring coffee and talking about the move. – Four premises were refused to us due to the nature of our business. At the preview, we explained that we are now focused on individual counselling and not on mass events, we said that we have a flow of clients, but not as a mausoleum, that we work with a socially significant disease – HIV infection. We were told: “Yes, yes, yes, everything is great”. And when it came to concluding an agreement, they said: “We looked at the website what you do. This is too extreme for us”.

I am reminded of Anna, the heroine of my text ‘Anna and Her Victories’, a mentee of Positive Dialogue. What is extreme is the treatment she and many other people face time and again because of their HIV-positive status. For example, when her own mother, an experienced health worker, forces her daughter to eat from separate dishes even though there is no contact-domestic transmission of HIV. Or when a person is not wanted to work because of his/her HIV status, despite the fact that thanks to therapy (free and accessible) his/her viral load has been undetectable for a long time – this means that he/she cannot infect anybody in any way. Anna told us that in the most desperate situations she called Positive Dialogue and thanks to her conversation with lawyer Alexander Loza she solved problems with her job and then with her studies more than once.

Alexander joins Mikhail and me, we shake hands and begin a conversation that lasts more than two hours, but even that time seems short. The problems faced by people with HIV in Russia are too many.

“Positive Dialogue started as far back as 25 years ago. It was founded by Nikolai Panchenko, a lawyer and one of the first registered HIV-positive people in the USSR. He recently celebrated his 70th birthday and handed over the leadership of the organisation to Mikhail Stupishin a few years ago, but Panchenko’s name keeps coming up in conversation – it was he who started the education work, talking about HIV prevention and life with HIV. This is as necessary now as it was a quarter of a century ago.

– Sasha has been working here since 2004, and I joined in 2015,” says Mikhail. – At that time two big prevention projects were launched: HIV prevention among men who have sex with men and HIV prevention among female sex workers. I came upon the recommendation of an acquaintance. I have secondary medical education. I am not a doctor but a paramedic. I know anatomy well, I know pathophysiology well, or at least I knew it, I understand where the legs are growing from.

In addition to his medical education, Mikhail graduated from the University of Culture, and Alexander studied at St. Petersburg State University. A medical doctor and a lawyer, both have extensive experience of working with people in difficult life situations.

– Many people need legal advice,” says Alexander. – Not everyone has the money to pay for a consultation, not everyone wants to talk about their specific problems, and not all lawyers are practiced at it.

– Do they often come to you with work-related issues? – I ask. But it turns out to be not quite what I imagined.

According to Alexander, medical workers who have to undergo compulsory tests, including HIV tests, every year are most afraid of being fired. However, police officers and employees of the Ministry of Emergency Situations also seek advice: contrary to the federal legislation, these agencies impose a complete ban on work for HIV-positive people – they issue local acts on undergoing medical examinations and declare them unfit or limited fit for service.

– Is there anything you can do in such situations?

– Well, back in Soviet times, an act was passed that people with HIV infection could not be commanders of aircraft,” Alexander sighs. – Five or seven years ago, one captain was diagnosed with HIV. He went to the General Prosecutor’s Office, the General Prosecutor’s Office went to the Supreme Court, and the Supreme Court ruled the act illegal. But the man had to disclose his status to everyone. It is not about the court per se – a person’s name can be hidden in the documents. But the employer often puts pressure on the employee, may spread rumours about him.

Mikhail cites the story of his acquaintance, who was literally “eaten up” at work, in the most ordinary office, when he found out about his HIV status. Litigating in such situations can be futile: legally, the case is a win-win – the dismissal is illegal, but they will not give you life at work.

People rarely go to court against employers, and as a rule, it is high-profile cases that change the local normative acts of an organization.

– We have it written into the law that this is discrimination, that the employer will be fined, there is criminal liability,” Alexander says. – But everyone tries to do it quietly: you resign at your own request, you get some severance pay, and you leave quietly (what happens to you next is your problem), while we will be white and fluffy. I always say that fighting for one’s rights is fraught: they can create such conditions that a person will be forced to leave. Constant stress is also bad for the body.

Last year, according to Alexander, the Prosecutor General’s Office tried to issue a local act banning people with HIV from working, but there was an uproar and the agency had to abandon the idea. But the Ministry of Railways and Communication seems to have succeeded in introducing a local ban.

– In general, if you start having problems at work because of your HIV status, the only way out is to look for a normal employer?

– We don’t have a ‘normal employer’ as such,” Alexander shakes his head.

– It’s not so much about the employer,” adds Mikhail, “it’s more about your direct supervisor or upper management if you are in his position.

He recounts cases of people being tested for HIV without their knowledge when they are hired. This practice is, of course, illegal:

– The issue of informing about a person’s status is generally very strict: no disclosure, only at the official request of the court or the prosecutor’s office. Only then the AIDS Centre is obliged to provide information whether the person is registered or not. If a person realises that he or she has not told anyone about his or her status, but the employer has the information, it means that during the medical examination, blood was taken for HIV infection. But, in theory, the employer cannot make any further moves, because the whole story is illegal.

– And what other problems do people come up with?

– Access to medical services,” Alexander answers without thinking for a second. – It happens that a person has to undergo a planned surgery, he knows that he is HIV-positive, and in the medical institution they either try to talk him out of it or redirect him somewhere else, or just put him into a paid ward, even though everything should be free of charge under the MHI.

– They either try to charge him money or refuse to take him at all because of his HIV status,” Mihail says without euphemisms.

– No one says it directly, they start using various medical terminology or “your indications are not right, maybe in a year”. In medical institutions we always recommend to ask for a written refusal. What the doctor says in the corridor, you will not be able to prove anywhere else. The doctor realises that by writing such a refusal he or she will put himself or herself and his or her medical centre in danger. And then the doctors are more likely to put on double gloves and do everything, gritting their teeth, – Alexander is sure.

– And they will do it as well as possible, so I won’t have to come back again,” laughs Mikhail.

– At the same time, everyone treats hepatitis C, which is more dangerous, much more easily,” says Alexander, bewildered. – If you tell dentists that you have hepatitis C, the doctors will take it easier than if you tell them about HIV.


In medical institutions, Alexander and Michael explain, often if a person says they are HIV positive, they are sent to the back of the queue. This is such a small discrimination. They won’t refuse to help, but they will accept him last – to disinfect everything afterwards. This is despite the fact that disposable instruments are used or everything is disinfected after each patient.

– Generally, health workers have instructions to suspect every patient is HIV and hepatitis C positive, to wear gloves and masks in every situation. But when funding is a problem, gloves can be wiped down with alcohol or something else cannot be done.

– And sometimes there is just a flood of patients, and it’s just the human factor.

– But if there is a risk of disease, health workers are immediately put on PEP – free post-exposure prophylaxis. This equates to an occupational injury,” Mikhail sums it up.

But legal recourse is not limited to medical issues either. People who are HIV-positive are increasingly facing blackmail.

– Either a former cohabitant or a former spouse blackmails them,” explains Alexander. – They start threatening that, for example, they will disclose their status to their relatives.

– Can this be dealt with?

– If a person fears it, they can go and write a statement to the police, because it is an invasion of privacy. Such reports are obligatory because we have a Criminal Code. The report will first be investigated, one party will be called, and then the other party will be called. Maybe at this stage the blackmailer will realise that he is doing it for nothing. Sometimes blackmail is attempted by people who are already HIV-positive themselves.

– Maybe both of them were already infected when they met and were afraid to tell each other. We are all afraid,” says Mikhail. – This goes to the issue of self-stigma caused by stigmatization from society. The further into the woods it gets, the harder it becomes to tell your partner. I recently had a consultation: we talked on the phone for an hour and a half (we didn’t have an office at the time). A guy “plus” (tested positive), he has a regular partner who is HIV-negative. The client says: “I know everything, I understand everything, I understand that people live with it, and the story with the pills does not embarrass me.


This is the self-stigma that emerges thanks to our beloved public, which still believes that HIV infection is collapse and death.

The situation is even more difficult when an HIV-positive person is a citizen of another country. One can avoid deportation only if one has close relatives or a spouse with Russian citizenship. The amendments about relatives, which make life a little easier for foreigners, have only recently appeared and do not always help.

– In one case, I had to file a lawsuit in Moscow against Rospotrebnadzor,” says Alexander. – A Ukrainian citizen has entered Russia. His wife is Russian. The court overturned Rospotrebnadzor’s decision that his stay on Russian territory was undesirable. The man’s wife recently called and said that he had to renew or get a new residence permit, but the police were refusing him on the grounds of his HIV status. They demand a certificate from the AIDS Centre that he is registered there and the AIDS Centre says: “We won’t take him on the register because he is a foreign citizen. All the same, there are legal obstacles.

– And if there are no close relatives who are citizens of the Russian Federation?

– A foreigner is subject to deportation. In the CIS, only two states still deport citizens with HIV: Russia and Armenia. The others have acknowledged that it is not dangerous, and the foreigner himself, knowing that he has HIV, runs to the nearest AIDS centre and gets registered there to receive therapy for money, because he himself is interested in it, because then he will have a normal life, work and finances to support himself.

– It is scary to think about the level of stigma faced by migrants with HIV. Where does this rejection of HIV-positive people, migrants and Russians come from? From ignorance?

– Now there is a lot of information, organizations, websites, information space has expanded. People can find and read everything themselves. But who is interested in it? The target group, people who have already become HIV carriers,” says Alexander.

– Stigma is associated primarily with a complete lack of awareness about this or that disease,” says Mikhail. – I have a number of acquaintances who still think that HIV can be contracted by drinking from the same cup. Speedophobia, or HIV-phobia, comes primarily from ignorance. Sexual transmission of HIV is now the predominant mode of transmission. HIV has long gone beyond the so-called key populations: injecting drug users, MSM (men who have sex with men), sex workers and sex workers. It has long entered the heterosexual field, socially adapted, with wives, husbands, families. At some point, people get tested because they feel bad: “Oh, we have HIV. Unexpectedly. There was a case when a young man – married, two children – went to hospital. He was brought by ambulance but he could not walk: he had terminal AIDS. Thanks to our Botkin doctors, who sometimes help out patients even in a very serious condition.

– But that is if there are no concomitant diseases,” adds Alexander. – But if a person has tuberculosis … At first, tuberculosis should be staved off, but as long as tuberculosis is being treated, there is no one left to treat HIV.

– Are there still a lot of HIV-dissidents?

Both my interlocutors nod. They say that a year ago, Russia started shutting down AIDS dissident websites that were writing about HIV being allegedly a conspiracy of pharmaceutical companies, and a number of NGOs addressed the State Duma with a proposal to introduce criminal punishment for AIDS dissidence. But fake information about HIV is still plentiful and it still leads to tragedies.

– The last high-profile case was in Krasnoyarsk in early summer,” says Alexander. – A little girl died there. The child was taken away from her mother, who was HIV-positive, and given to her grandmother, who also turned out to be a dissident. HIV infection has existed for so many years, there are already medical achievements, therapy, people live with it. The government gives you pills for free! Your task is just to take them at a certain time. That’s all. And live your life as you live it. Okay, if you had money taken out of your pocket you could say that it’s a conspiracy of pharmaceutical companies, but here the state takes all of it. What kind of conspiracy is that?

Mikhail points out that in St. Petersburg, the percentage of people who are registered and take therapy, thank God, is growing. But there is data that the incidence of the disease is also increasing, including among teenagers.

– So what to do about it?

– If we want to stop the growth of the infection in the general population, we have to forget about what we are told every day – about ‘crosses’, that there is no sex before marriage,” says Alexander. – It’s better to remove VAT from condoms, put condom machines in student dormitories for free distribution, certify female condoms. Elementary! Then the incidence of disease will go down. Let us at least introduce sex education in high schools, when hormones are kicking in. But no, we’re sitting here discussing television: “I got pregnant at 15. Oh, how did that happen?” And, again, our legislation: the age of consent is 16 and you can only talk about sex from the age of 18.

– That doesn’t mean we want to show pornographic films in school. We should at least tell them that they need to use condoms, and it’s not even about pregnancy, it’s about protecting yourself and your partner,” says Mikhail. – Of course, you have to somehow control who and what you say to immature minds. But now everything is so framed, you have to go through so many certifications to get into the same university. We are already silent about the school. And the university also has to make an application, select a specialist, and the specialist has to confirm his or her qualifications. Previously, universities used to invite NPOs in the areas they were interested in, but now this is practically non-existent.

Before the legislative changes, the rectors of universities often approached Positive Dialogue with requests to give lectures, tell them what HIV is and how to protect themselves from infection, and let them distribute condoms to those who wished to do so. Now all this is a thing of the past.

Mikhail says higher education institutions and teenage and youth centres under district administrations still have a prevention plan. But due to the new laws, the topic of sex may have to be circumvented. It is difficult for specialists to imagine how, especially taking into account that now HIV is sexually transmitted in the overwhelming majority of cases.

– Concerning access to preventive measures of HIV infection: the cheapest condoms cost 50 rubles for three pieces, but their quality leaves much to be desired. The simplest classic condom, which will not fit everyone’s size, is already 150 rubles for three pieces,” says Mikhail. – So what’s a student to do? Fortunately, we are able to replenish our stock and periodically hand out condoms with lubricant for free. It’s important that people get used to not getting it all for free, but to using a condom as such. Yes, there is pre-exposure and post-exposure HIV prevention (special pills that can be taken before or after potentially dangerous sexual contact), but there is still nothing better than a condom at this stage against HIV infection. Pre-exposure prophylaxis is very good, very right, but it does not protect against hepatitis, syphilis and other sexually transmitted infections.

Alexander recalls how Positive Dialogue had a joint project with a Swedish aid organisation many years ago. Colleagues told us that when HIV infection first appeared and became widely discussed, the reaction to people who were positive in Sweden was also harsh. For example, a car owned by an HIV-positive person could be sent straight to a landfill. Now, however, the situations are dramatically different in our countries. In Sweden and other European countries, sex education and all types of prevention, condoms are available and their use is encouraged. In Russia, there is an HIV epidemic, but neither sex education nor prevention is available to the extent needed.

– Prevention programmes in our country are underfunded,” says Mikhail. – But the process is necessary and it has to go on. The official statistics of St. Petersburg Committee on health protection says that there are supposedly only 10 thousand MSM in our six million citizens city. The official statistics on the incidence of disease among MSM is also understated.

Although HIV infection has long ceased to be a disease of exclusively key groups, it is still necessary to work with them and they need a special approach. But underreporting complicates the task, admits Mikhail.

Despite the fact that there are quite a few places in St. Petersburg where you can get anonymous rapid HIV testing, and the new office of Positive Dialogue has only recently opened, people already come here every day. The most recent clients include a couple starting life together and a young man who had a “risky situation”. Fortunately, all the tests were negative. But people who have just found out they are HIV-positive often come too.

Mikhail regrets that Positive Dialogue does not currently have the resources to provide fully qualified psychological help. “Psychological enquiries are coming in sporadically, but so far we have to work in peer counselling mode or refer them to partner support organisations.

– Everything comes down to money,” Mikhail explains. – The help of a competent professional psychologist is not cheap. And you need a whole staff here: the topic is not simple, it involves a lot of experience and different life situations. The specialists themselves are susceptible to burnout, there should be interchangeability, so that a person could be told: “Go for a walk for two weeks, so that no one touches you. Take care of the house, the garden, the garden”. There are situations that are more affecting to whom: to the person who asked for help or to the person who helps. Sometimes the stories are very difficult, especially when it is a newly discovered case. There are so many problems, you understand that they can be solved, but it takes time, you have to go through the stages of acceptance, especially the first and second stages, shock, anger, denial…

Positive Dialogue has literally only a handful of private donations, although the button on the website has been running since 2018. Getting the message across to a wider audience about how important it is to help people with HIV, that anyone of us can become a person with HIV, is very difficult. Grants and fundraising for individual projects help keep the organization going. Now, thanks to the EECA Fund for Operational Assistance to Key Populations of the region, we have managed to find and pay for new premises. In addition to assistance, it is necessary to engage in prevention, purchase and distribute condoms, buy test kits, ideally conduct seminars on adherence to healthy lifestyle and support groups for people with HIV with participation of medical consultants. Positive Dialogue once held lectures on HIV and the law even for doctors at a military medical hospital. The need for dialogue with doctors has not disappeared, but it has become much more difficult to organise such communication.

– As long as HIV doesn’t affect you personally, you stay out of it,” says Mikhail. – But if it has already touched you, you come running with goggling eyes: “Dear God, how can you live further? And it’s even better if a person runs here and not to the river embankment.

Over the past six years alone, Positive Dialogue has reached more than 31,500 people with its HIV prevention programmes. How many people it has helped in difficult situations is incalculable.

Positive Dialogue needs support to be able to fully assist all those in need. Any donation you can make will bring closer the time when the organisation will again have a full-time psychologist and perhaps support someone close to you. The organisation needs money for legal advice to help people who have been harassed at work, blackmailed or tried to leave the country. To do prevention work. So that the words “HIV is not a sentence” are not just words. So that the dialogue between different people, with all their advantages and disadvantages, can remain positive. Please support this organization. We all need it.

Слишком экстремальная помощь. Кто и как защищает людей с ВИЧ в Санкт-Петербурге

Стигматизация, отказ в оказании медицинских услуг, увольнение, депортация — вот лишь некоторые проблемы, с которыми могут столкнуться ВИЧ-инфицированные люди в России. Решать эти проблемы уже 25 лет помогают сотрудники общественной организации «Позитивный диалог»

Тихая улочка в центре Петербурга, двор с ярким граффити — портретом девушки с длинными волосами и текстом Lu Blue. Больше пока никаких надписей.

Михаил Ступишин, руководитель «Позитивного диалога», встречает меня у двери. Несколько ступенек вниз, и мы в светлом кабинете. В это помещение «Позитивный диалог» въехал совсем недавно, до этого организация годами располагалась на территории инфекционной Боткинской больницы.

— Первая четверть XXI века заканчивается, а люди до сих пор с ВИЧ-фобными тараканами в голове, — смеется Михаил, наливая кофе и рассказывая о переезде. — В четырех помещениях нам отказали в связи с родом нашей деятельности. На предварительном просмотре мы объясняли, что нацелены сейчас на индивидуальное консультирование, а не на массовые мероприятия, говорили, что поток клиентов у нас есть, но не как в мавзолей, что мы работаем с социально значимым заболеванием — с ВИЧ-инфекцией. Нам отвечали: «Да-да-да, все замечательно». А когда дело дошло до заключения договора, сказали: «Мы посмотрели на сайте, чем вы занимаетесь. Для нас это слишком экстремально».

Я вспоминаю Анну, героиню моего текста «Анна и ее победы», подопечную «Позитивного диалога». Вот уж что экстремально, так это отношение, с которым она и многие другие люди то и дело сталкиваются из-за ВИЧ-положительного статуса. Например, когда собственная мать, опытный медработник, заставляет дочку есть из отдельной посуды, хотя контактно-бытового способа передачи ВИЧ не существует. Или когда человека не хотят брать на работу из-за ВИЧ-статуса, несмотря на то, что благодаря терапии (бесплатной и доступной) у него уже давно неопределяемая вирусная нагрузка — это значит, что он вообще никак не может никого заразить. Анна рассказывала, что в самых отчаянных жизненных ситуациях звонила в «Позитивный диалог» и благодаря разговору с юристом Александром Лозой не раз решала проблемы с работой, а потом и с учебой.

Александр присоединяется к нам с Михаилом, мы пожимаем друг другу руки и начинаем разговор, который длится больше двух часов, но даже этого времени кажется мало. Проблем, с которыми сталкиваются люди с ВИЧ в России, слишком много.

«Позитивный диалог» начался аж 25 лет назад. Основал его юрист, один из первых зарегистрированных ВИЧ-положительных людей в СССР Николай Панченко. Недавно он отметил 70-летний юбилей, а несколько лет назад передал руководство организации Михаилу Ступишину, но в разговоре имя Панченко то и дело звучит — именно он начал просветительскую работу, рассказывая о профилактике и жизни с ВИЧ. Сейчас делать это так же необходимо, как и четверть века тому назад.

— Саша здесь с 2004 года работает, а я в 2015 году пришел, — рассказывает Михаил. — Тогда начали реализовываться два больших профилактических проекта: профилактика ВИЧ среди мужчин, практикующих секс с мужчинами, и профилактика ВИЧ-инфекции среди секс-работниц. Я пришел по рекомендации знакомого. У меня среднее медобразование. Я не врач, а средний медработник. Анатомию хорошо знаю, патофизиологию хорошо знаю или, по крайней мере, знал, понимаю, откуда какие ноги растут.

Вдобавок к медицинскому образованию Михаил окончил университет культуры, а Александр учился в Санкт-Петербургском государственном университете. Медик и юрист, у обоих большой опыт работы с людьми в сложных жизненных ситуациях.

— Юридическая консультация многим нужна, — говорит Александр. — Не у всех есть деньги на платную консультацию, не все хотят рассказывать о своих специфических проблемах, и не все юристы в этом практикуются.

— Наверное, часто обращаются по вопросам, связанным с работой? — спрашиваю я. Но все оказывается не совсем так, как я себе представляла.

По словам Александра, чаще всего боятся быть уволенными медицинские работники, которые должны ежегодно сдавать обязательные анализы, в том числе на ВИЧ. Но за консультациями обращаются и сотрудники полиции, МЧС: вопреки федеральному законодательству, в этих ведомствах вводят полный запрет на работу для ВИЧ-положительных людей — выпускают локальные акты о прохождении медосмотра и признают негодными или ограниченно годными к службе.

— В таких ситуациях можно что-то сделать?

— Ну вот еще в советское время был принят акт о том, что люди с ВИЧ-инфекцией не могут быть командирами воздушных судов, — Александр вздыхает. — Лет пять или семь назад у одного капитана выявили ВИЧ. Он обратился в Генеральную прокуратуру, Генеральная прокуратура пошла в Верховный суд, и Верховный суд признал этот акт незаконным. Но человек должен был раскрыть перед всеми свой статус. Дело не в суде как таковом — в документах фамилия человека может быть скрыта. Но работодатель зачастую давит на сотрудника, может распространять о нем слухи.

Михаил приводит в пример историю своего знакомого, которого буквально «съели» на работе, в самом обычном офисе, узнав о его ВИЧ-статусе. Судиться в таких ситуациях может быть бесполезно: с юридической точки зрения дело беспроигрышное — увольнение незаконное, но жизни на работе не дадут.

В суд против работодателя люди идут редко, и, как правило, это резонансные дела, которые меняют локальные нормативные акты организации.

— У нас записано в законодательстве, что это дискриминация, что работодатель будет оштрафован, есть уголовная ответственность, — говорит Александр. — Но все это стараются сделать по-тихому: ты уволишься по собственному желанию, тебе выплатят какое-то выходное пособие, и ты уйдешь спокойно (что с тобой будет дальше — твои проблемы), а мы будем белые и пушистые. Я всегда говорю, что борьба за свои права чревата: могут создать такие условия, что человек будет просто вынужден уйти. Постоянный стресс ведь тоже плохо влияет на организм.

В прошлом году, по словам Александра, локальный акт о запрете работы людям с ВИЧ пыталась издать Генеральная прокуратура, но поднялся шум, и ведомству пришлось отказаться от этой идеи. А вот у Министерства путей и сообщения, похоже, ввести локальный запрет получилось.

— В общем, если начинаются проблемы на работе из-за ВИЧ-статуса, единственный выход — искать нормального работодателя?

— У нас «нормального работодателя» как такового нет, — качает головой Александр.

— Тут дело не столько в работодателе, — добавляет Михаил, — сколько в твоем непосредственном руководителе или в высшем руководстве, если речь о его позиции.

Он рассказывает о случаях, когда при приеме на работу у людей без их ведома брали тест на ВИЧ. Практика эта, конечно, незаконная:

— Вопрос с информированием о статусе человека вообще стоит очень жестко: никакого разглашения, только по официальному запросу суда или прокуратуры. Только тогда Центр СПИД обязан предоставить информацию, состоит этот человек на учете или не состоит. Если человек понимает, что никому о своем статусе не говорил, а информация у работодателя появилась, значит попутно, при прохождении медкомиссии, кровь взяли на ВИЧ-инфекцию. Но, по идее, дальнейших телодвижений работодатель делать не может, потому что вся эта история незаконна.

— А еще с какими проблемами обращаются?

— Доступ к медицинским услугам, — ни секунды не раздумывая, отвечает Александр. — Бывает, что человеку предстоит плановая операция, он знает, что он ВИЧ-инфицированный, а в медицинском учреждении его пытаются либо отговорить, либо перенаправить еще куда-нибудь, либо просто положить в платное отделение, хотя для него все должно быть бесплатно по ОМС.

— Пытаются либо деньги содрать, либо вообще отказаться от него, потому что ВИЧ-статус, — обходится без эвфемизмов Михаил.

— Напрямую этого никто не говорит, начинается различная медицинская терминология либо «показания у вас какие-то не те, давайте, может, через годик». В медицинских учреждениях мы всегда рекомендуем просить письменный отказ. То, что врач говорит в коридоре, вы потом нигде никому не сможете доказать. Врач понимает, что, написав такой отказ, подставит сам себя и свое медучреждение. И тогда врачи скорее наденут двойные перчатки и все сделают, скрипя зубами, — уверен Александр.

— И сделают по возможности качественно, чтобы больше не приходил, — смеется Михаил.

— При этом к гепатиту С, который опаснее, все гораздо проще относятся, — недоумевает Александр. — Если сказать дантистам, что у вас гепатит С, врачи отнесутся к этому легче, чем если сказать про ВИЧ.


В медицинских учреждениях, поясняют Александр с Михаилом, зачастую, если человек говорит о своем положительном ВИЧ-статусе, его отсылают в конец очереди. Такая маленькая дискриминация. В помощи не откажут, но примут последним — чтобы после все продезинфицировать. Это притом, что используются одноразовые инструменты или же после каждого пациента все дезинфицируется.

— Вообще у медработников есть инструкции, по которым они в каждом пациенте обязаны подозревать ВИЧ-инфицированного и больного гепатитом С, надевать перчатки и маски в любой ситуации. Но, когда с финансированием проблемы, и перчатки можно спиртом протереть, и еще что-то не сделать.

— А иногда просто идет поток пациентов, и срабатывает просто человеческий фактор.

— Но, если есть риски заболевания, медработников сразу сажают на ПКП — бесплатную постконтактную профилактику. Это приравнивается к производственной травме, — подводит итог Михаил.

Но и медицинскими вопросами юридические обращения не исчерпываются. Люди с положительным ВИЧ-статусом все чаще сталкиваются с шантажом.

— Шантажирует либо бывший сожитель/сожительница, либо бывший супруг/супруга, — поясняет Александр. — Начинают угрожать, что, например, раскроют статус родственникам.

— А с этим можно бороться?

— Если человек опасается этого, он может пойти и написать заявление в полицию, потому что это вмешательство в частную жизнь. Такие заявления обязаны принять, поскольку у нас есть Уголовный кодекс. По заявлению сначала будет проводиться проверка, вызовут одну сторону, потом — вторую. Может быть, на этой стадии шантажирующий человек уже поймет, что зря это делает. Иногда шантажировать пытаются люди, которые сами уже ВИЧ-инфицированы.

— Может быть, оба уже были инфицированы, когда встретились, и боялись друг другу сказать. Мы все боимся, — говорит Михаил. — Это уже к вопросу о самостигматизации, вызванной стигматизацией со стороны общества. Чем дальше в лес, тем сказать партнеру становится сложнее. Недавно у меня была консультация — мы полтора часа проговорили по телефону (у нас в тот момент не было офиса). Парень «плюсанул» (тест оказался положительным), у него есть постоянный партнер, ВИЧ-отрицательный. Клиент говорит: «Я все знаю, все понимаю, понимаю, что с этим живут, и история с таблетками меня не смущает».


Вот эта самостигма появляется благодаря нашей любимой общественности, которая до сих пор считает, что ВИЧ-инфекция — это крах и смерть.

Еще сложнее ситуация, когда ВИЧ-положительный человек — гражданин другого государства. Избежать депортации можно только при наличии близких родственников или супруга/супруги с российским гражданством. Да и поправки про родственников, несколько облегчающие иностранцам жизнь, появились лишь недавно и помогают не всегда.

— По одному случаю пришлось подавать в суд в Москве против Роспотребнадзора, — рассказывает Александр. — Гражданин Украины въехал в Россию. Жена у него россиянка. Суд отменил решение Роспотребнадзора о нежелательности пребывания на территории РФ. Недавно звонила супруга того человека, сказала, что ему нужно продлевать или получать новый вид на жительство, а полиция ему на основании ВИЧ-статуса отказывает. Требуют справку от Центра СПИД о том, что он состоит там на учете, а в Центре СПИД говорят: «Мы не возьмем его на учет, потому что он иностранный гражданин». Все равно возникают юридические препоны.

— А если нет близких родственников — граждан РФ?

— Иностранец подлежит депортации. На территории СНГ только два государства все еще депортируют граждан с ВИЧ: Россия и Армения. Остальные признали, что это неопасно, да и иностранец сам, зная о том, что у него ВИЧ, бежит в ближайший Центр СПИД и встает там на учет, чтобы получать терапию за деньги, потому что он сам в этом заинтересован, потому что тогда у него будет нормальная жизнь, работа и финансы, чтобы себя содержать.

— О том, с каким уровнем стигматизации могут сталкиваться мигранты с ВИЧ, даже думать страшно. Откуда вообще такое неприятие ВИЧ-положительных людей, мигрантов и россиян? От невежества?

— Сейчас очень много информации, организаций, сайтов, информационное пространство очень расширилось. Люди сами могут все найти и прочитать. Но кто этим интересуется? Целевая группа, люди, которые уже стали носителями ВИЧ, — рассуждает Александр.

— Стигматизация связана в первую очередь с кромешной неосведомленностью о том или ином заболевании, — уверен Михаил. — У меня есть ряд знакомых, которые до сих пор думают, что ВИЧ-инфекцией можно заразиться, испив из одной чашки. Спидофобия, или ВИЧ-фобия, идет в первую очередь от неосведомленности. Сейчас половой способ передачи ВИЧ преобладает. ВИЧ-инфекция уже давным-давно вышла за пределы так называемых ключевых групп: потребителей инъекционных наркотиков, МСМ (мужчин, практикующих секс с мужчинами. — Прим. ТД), секс-работников и секс-работниц. Она уже давно вышла в гетеросексуальное поле, социально адаптированное, с женами, мужьями, семьями. В какой-то момент люди сдают анализы, потому что им плохо: «Ой, у нас ВИЧ-инфекция». Неожиданно. Был случай, когда в больницу попал молодой мужчина — женат, двое детей. Его привезли на скорой, он не мог ходить — СПИД, терминальная стадия. Спасибо нашим боткинским врачам, которые иногда вытягивают пациентов даже в очень тяжелом состоянии.

— Но это если нет сопутствующих заболеваний, — дополняет Александр. — А если у человека туберкулез… Сначала надо «забить» туберкулез, но, пока лечат туберкулез, уже и лечить от ВИЧ становится некого.

— А ВИЧ-диссидентов по-прежнему много?

Оба моих собеседника кивают. Говорят, что год назад в России стали закрывать сайты СПИД-диссидентов, писавших о том, что ВИЧ — это якобы заговор фармкомпаний, а ряд общественных организаций обратились в Госдуму с предложением ввести уголовное наказание за СПИД-диссидентство. Но фейковой информации о ВИЧ по-прежнему много, и это по-прежнему приводит к трагедиям.

— Последний резонансный случай был в Красноярске в начале лета, — говорит Александр. — Там умерла маленькая девочка. У мамы, ВИЧ-диссидентки, отняли ребенка, передали бабушке, а та тоже оказалась диссиденткой. ВИЧ-инфекция существует уже столько лет, уже есть достижения медицинские, терапия, люди с ней живут. Вам государство бесплатно дает таблетки! Ваша задача — просто их принять в определенное время. Всё. И живите как живете. Ладно если бы у тебя из кармана вынимали деньги, ты мог бы сказать, что это заговор фармкомпаний, но здесь-то государство все берет на себя. Какой тут заговор?

Михаил отмечает, что в Петербурге процент людей, состоящих на учете и принимающих терапию, слава богу, растет. Но есть данные, что и заболеваемость тоже растет, в том числе в подростковой среде.

— И что с этим делать?

— Если мы хотим остановить рост инфекции в общей популяции, мы должны забыть о том, о чем нам каждый день говорят, — о «скрепах», о том, что нет никакого секса до брака, — говорит Александр. — Лучше уберите НДС с презервативов, поставьте в студенческих общежитиях кондоматы для бесплатной их раздачи, сертифицируйте женские презервативы. Элементарно! Тогда пойдет снижение заболеваемости. Давайте хотя бы в старших классах вводить сексуальное просвещение, когда гормоны вовсю идут. Но нет, сидим, обсуждаем телевизор: «Забеременела в 15 лет. Ах, как же это случилось?» И, опять-таки, наше законодательство: возраст согласия — с 16 лет, а разговаривать о сексе можно только с 18 лет.

— Это не значит, что мы хотим показывать в школе порнографические фильмы. Надо рассказывать хотя бы, что нужно использовать презервативы, и дело даже не в беременности, а в том, что нужно обезопасить себя и своего партнера, — говорит Михаил. — Конечно, каким-то образом нужно контролировать, кто и что будет глаголать неокрепшим умам. Но теперь все поставлено в такие рамки, нужно пройти столько сертификаций, чтобы прийти в тот же вуз. Про школу мы уже вообще молчим. И вуз тоже должен сделать заявку, подобрать специалиста, а специалист должен подтвердить свою квалификацию. Раньше вузы приглашали НКО по тем направлениям, которые их интересуют, теперь этого практически не происходит.

До законодательных новшеств в «Позитивный диалог» нередко обращались ректораты вузов: просили провести лекции, рассказать о том, что такое ВИЧ, как предохраняться от инфекции, позволяли раздавать презервативы желающим. Сейчас все это осталось в прошлом.

Михаил говорит, что у вузов и подростково-молодежных центров при районных администрациях по-прежнему есть план профилактических мероприятий. Но в связи с новыми законами тему секса, видимо, придется обходить. Как — представить специалистам сложно, особенно учитывая, что сейчас ВИЧ в подавляющем большинстве случаев передается именно половым путем.

— К вопросу о доступе к профилактическим мерам по ВИЧ-инфекции: у нас самые дешевые презервативы стоят 50 рублей за три штуки, но качество у них оставляет желать лучшего. Простейший классический презерватив, который не всем подойдет по размеру, — уже 150 рублей за три штуки, — говорит Михаил. — И что делать тому же самому студенту? У нас, к счастью, есть возможность пополнять запас и периодически раздавать презервативы с лубрикантами бесплатно. Важно, чтобы люди привыкли не к тому, чтобы получать это все бесплатно, а к использованию презерватива как такового. Да, есть доконтактная и постконтактная профилактика ВИЧ (специальные таблетки, которые можно принять до или после потенциально опасного сексуального контакта), но все равно лучше презерватива на данном этапе против ВИЧ-инфекции ничего не придумали. Доконтактная профилактика — это очень хорошо, очень правильно, но от гепатитов, сифилиса и других инфекций, передающихся половым путем, она не защищает.

Александр вспоминает, как много лет назад у «Позитивного диалога» был совместный проект со шведской помогающей организацией. Коллеги рассказывали, что, когда ВИЧ-инфекция только появилась и стала широко обсуждаться, реакция на людей с положительным статусом в Швеции тоже была жесткой. Например, автомобиль, который принадлежал ВИЧ-положительному человеку, могли отправить прямиком на свалку. Зато сейчас ситуации в наших странах различаются кардинально. В Швеции, да и в других европейских странах, доступны секс-просвещение и все виды профилактики, презервативы, их использование поощряется. В России эпидемия ВИЧ — при этом нет ни секс-просвещения, ни профилактики в нужном объеме.

— У нас программы профилактики мало финансируются, — говорит Михаил. — А процесс нужен, он должен идти. Вот официальная статистика нашего петербургского комитета по здравоохранению: на наш шестимиллионный город якобы всего 10 тысяч МСМ. Официальная статистика по заболеваемости среди МСМ тоже занижена.

Хотя ВИЧ-инфекция уже давно перестала быть болезнью исключительно ключевых групп, работать с ними по-прежнему нужно, им необходим особый подход. Но заниженная статистика серьезно усложняет задачу, признается Михаил.

Несмотря на то что в Петербурге немало мест, где можно анонимно пройти экспресс-тестирование на ВИЧ, и новый офис «Позитивного диалога» работает совсем недавно, сюда уже приходят каждый день. Из последних клиентов — пара, начинающая совместную жизнь, и молодой человек, у которого произошла «рискованная ситуация». К счастью, все тесты оказались отрицательными. Но часто обращаются и люди, только что узнавшие о положительном ВИЧ-статусе.

Михаил сожалеет, что сейчас у «Позитивного диалога» нет ресурсов для того, чтобы оказывать полноценную квалифицированную психологическую помощь. «Психологические» обращения идут через раз, но пока работать приходится в режиме равного консультирования или перенаправлять в партнерские помогающие организации.

— Все упирается в деньги, — поясняет Михаил. — Помощь грамотного профессионального психолога стоит недешево. Да и здесь нужен целый штат: тема непростая, связана с большими переживаниями, разными жизненными ситуациями. Сами специалисты подвержены выгоранию, здесь должна быть взаимозаменяемость, чтобы человеку можно было сказать: «Иди погуляй недели две, чтобы тебя никто не трогал. Занимайся домом, садом, огородом». Бывают ситуации, которые даже непонятно на кого сильнее действуют: на человека, который обратился за помощью, или на человека, который помогает. Иногда истории очень сложные, особенно когда это вновь выявленный случай. На тебя вываливается столько проблем, понимаешь, что их можно решить, но нужно время, нужно пройти стадии принятия, особенно первую и вторую, шок, гнев, отрицание…

Частных пожертвований у «Позитивного диалога» буквально единицы, хотя кнопка на сайте работает с 2018 года. Донести до широкой аудитории мысль о том, как важно помогать людям с ВИЧ, о том, что человеком с ВИЧ может стать любой из нас, очень сложно. Держаться организации помогают гранты, привлечение финансов на отдельные проекты. Вот сейчас найти и оплатить новое помещение получилось благодаря Фонду оперативной помощи ключевым группам населения региона ВЕЦА. А, помимо помощи, нужно заниматься и профилактикой, закупать и распространять презервативы, закупать тест-системы, в идеале еще проводить семинары по приверженности здоровому образу жизни, группы поддержки для людей с ВИЧ с участием медицинских консультантов. Когда-то «Позитивный диалог» проводил лекции по теме «ВИЧ и право» даже для врачей военно-медицинского госпиталя. Потребность в диалоге с врачами никуда не делась, только организовать такое общение стало гораздо сложнее.

— Пока ВИЧ не касается тебя лично, ты в это дело не лезешь, — говорит Михаил. — А если уже коснулось, то прибегаешь с выпученными глазами: «Боже-боже, как жить дальше?» И это еще хорошо, если человек сюда прибегает, а не на набережную реки.

Только за последние шесть лет работы «Позитивный диалог» охватил своими программами профилактики ВИЧ более 31,5 тысячи человек. Скольким людям он помог в трудной ситуации, подсчету не поддается.

Чтобы полноценно оказывать помощь всем, кто в ней нуждается, «Позитивному диалогу» нужна поддержка. Любое посильное пожертвование приблизит то время, когда в организации снова появится штатный психолог и, возможно, поддержит близкого вам человека. Организации нужны деньги на юридические консультации, чтобы помогать людям, которых притесняют на работе, шантажируют или пытаются выслать из страны. Чтобы вести профилактическую работу. Чтобы слова «ВИЧ — не приговор» были не просто словами. Чтобы диалог между самыми разными людьми со всеми их плюсами и минусами оставался все-таки позитивным. Пожалуйста, поддержите эту организацию. Она нужна нам всем.

Russia: Law prohibiting migrants living with HIV from staying in the country does not just legalise discrimination, it also endangers their lives

“You have HIV, you have to leave”

Automated Google translation – For original article in Russian, please scroll down

Russia still has a law prohibiting HIV-infected migrants from staying in the country. This norm does not just legalise discrimination – it puts people in mortal danger who could receive treatment and live a normal life.

In the SIZO “Kresty” a “feeding trough” was opened – a hole through which food is passed to the arrested. A woman looked through the window and shouted: “Ramis – who?”

Ramis went to the “trough”.

– Congratulations, you have HIV. Come on, sign. If you infect someone, imprisonment for up to three years.

The woman left, the trough closed. Ramis turned and looked at the inmates:

– What was it?

Ramis came to St. Petersburg from Kyrgyzstan, worked as a driver. Ten years ago, he came home from work late at night, fell asleep at the wheel and got into a traffic accident. Ramis could not compensate for the damage for the wrecked car.

“The company has disclaimed responsibility: I had to work eight hours, but it turned out thirteen,” Ramis says. – I was delayed because the car needed to be repaired. I could have left it [at the car service], but there was a product inside it, [so] I waited for the repair, took the product, and on the way back it happened.

Ramis spent five months in a pre-trial detention center, he was sentenced to two years in a penal colony. At home, the man has a wife and son.

All this time, Ramis did not receive antiretroviral (ARV) therapy, despite his positive HIV status. Migrants in Russia do not have the right to this treatment, and even more so in prisons there is no access to the necessary medicines. The man did not know anything about the disease, his cellmates had already told him something about the virus.

Ramis was released in 2013. Of the documents, he only had a certificate of release. He was stopped immediately on the way from the colony to St. Petersburg, detained and sent to the center for those who are awaiting deportation.

Ramis spent another six months there, during which he became ill and developed tuberculosis of the lymph nodes. The man was taken to the hospital and again confirmed to be HIV positive. After that, the deportation process accelerated: there was another trial, and the employees of the migration service took Ramis to the airport.

Ramis recalls that before the deportation he was directly told:

– As we enter the airport, you take off your mask, do not talk about the temperature or tuberculosis, otherwise you will be returned again, they will not be allowed on the plane.

– The doctor told me to return to my homeland, I had to start taking ARV therapy, otherwise I would not have cured tuberculosis. I had to take off my mask and say that everything is fine with me, ”Ramis says. – As soon as they took off, I got dizzy. This five-hour flight seemed like an eternity to me. Honestly, I thought I was going to die.

Come and get infected here

In Russia, there is a law according to which migrants with HIV are denied treatment and deported to their homeland. The norm appeared in the country in 1995 as a fight against the spread of the virus. Initially, the law was passed in an environment when HIV was not yet a widespread disease.

The authorities believed that the epidemic in Russia could be prevented by limiting the flow of people with HIV, says Daniil Kashnitsky, junior researcher at the Institute for Social Policy at the Higher School of Economics. But by the end of the nineties, HIV still spread throughout Russia, including through injecting drug use, because people shared syringes.

Daniel emphasizes that now in the countries from which migrants most often come to Russia – Uzbekistan, Tajikistan, Ukraine, Kyrgyzstan and Moldova – the level of HIV prevalence is lower than in Russia.

– In Ukraine, it is slightly lower, and in other countries – significantly, four to five times. Today we are not talking about the fact that someone comes to Russia en masse with HIV, but rather the opposite: they come and get infected with HIV here, ” says Kashnitsky. – This is evidenced by the data of epidemiological surveillance among migrants who returned to Uzbekistan and Tajikistan. Again, this is not due to the fact that they have come to a country with a high prevalence of the disease, but because they have an increased risk of life.

Daniel considers a break with his family, a lack of help and older relatives to watch over those who left, as an increased risk of his life. As a result, migrants have more freedom to engage in sexual relations and may start using drugs.

“I lived without a wife for three years,” Ramis says. – Conducted, as they say, promiscuous sex. I got HIV through the bed.

You must pay back your debts first

When obtaining or renewing a patent, as well as a residence permit in Russia, people need to take an HIV test. The procedure usually takes place at migration centers. There is a large flow of people there, and if someone finds a virus, as a rule, no one advises him or explains anything. They just say, “You have HIV, you have to leave.”

“This news hits a man on the head like a sack,” says Kashnitsky. – In rural areas of Tajikistan, for example, the average salary is $ 100, which is enough only for food. To come to Russia and pay for a patent, people borrow money from relatives, friends, and banks. First, you have to repay these debts, and then only start working as a plus for yourself.

Migrants who came to Russia to work do not want to deceive the expectations of their relatives. In addition, HIV is a stigma, so migrants are the last to want to talk about the disease to their loved ones. Therefore, they hide their status and start working illegally, especially in Russia there is still the possibility of working in the gray zone.

Thus, the prohibition of migrants with HIV to stay in Russia has many negative consequences. A person who has been diagnosed with a virus is literally pushed into the illegal sphere. Not only does he not receive the necessary treatment, – being left without a patent and a residence permit, the migrant is not protected by the law in any way, at any moment he risks losing his job and salary, becomes especially vulnerable to the police: if he is stopped on the street, he will have to give a bribe.

Ilgiz decided to work in the gray zone. In 2019, he came to Moscow from Uzbekistan to work in his specialty. But it didn’t work out. Through a mobile application, Ilgiz met a young man who offered him to “work as an escort.”

– After he told me this, we had a fight, it even came to a fight. But I had to send home a serious amount, and it was impossible to achieve this with my earnings in Moscow.

Ilgiz went home and, as he says, “thought hard.” The apartment in which his parents lived was put up for auction for debts on utility bills. They were given sixty days to pay the fines.

The young man returned to Moscow and agreed to work.

– I deceived myself, reassured myself that it was temporary, that I would think of something and return back to normal life. But I went into this more and more. I started dating serious, big people. They asked for proof that I was healthy – every three months I was checked. And something suddenly told me that something was wrong with me.

The very bottom

At the state medical center, Ilgiz’s fears were confirmed. The doctor told him that he had a huge viral load and had HIV.

– I decided: I must kill myself. He worked out various options: jump off the floor, hang himself, get poisoned, throw himself under the car. But I realized that dead will bring more problems to my family than alive. It is very difficult to take a corpse from Russia home.

The young man was not provided with psychological support at the medical center, but the specialist immediately began to insist that Ilgiz provide his passport data, convincing him that he would not transfer them anywhere.

“I knew that as soon as I provided them, I would be deported. I was not afraid of being deported to my homeland, but the very reason – because of HIV – scared me. I didn’t want anyone to know about this, ”Ilgiz says. – I value my parents very much, I am afraid to shock them with such news – they may even abandon me. I have not received anything in this life, the most precious thing in it is my mom and dad, I cannot lose them.

Ilgiz did not disclose his personal data, did not tell his relatives about the disease and stayed to work in Russia. But he decided to lead a different way of life and tries not to return to the past.

In addition to difficulties with work, foreigners with HIV cannot receive education in Russia, even for a fee. Four years ago, Amir came from Uzbekistan to study dentistry in Tver. He was in his last year of college when he found out that he was ill.

Like Ilgiz, no one consulted Amir about the disease. Instead, doctors began to insist that he should be registered – as if then he would be able to receive therapy free of charge, like other foreigners.

– Of course, it was a hoax, – Amir is indignant. – Only after they took my data, they told me about the deportation. The state then was … the very bottom. What deportation? I cannot quit my studies, I have already studied to be a dentist for seven years. Plus, I belong to the MSM community (men who have sex with men. The term is adopted in organizations helping people with HIV. – Approx. TD ). Coming back would have ended very badly.

Amir learned of his status in January 2020. He still hasn’t told anyone about it. The young man just wanted to tell the guy about it, who most likely infected him. But they did not see each other for a year, and Amir could not find him and talk to him.

– In my homeland, everyone thinks that only sinners are sick with HIV. I myself was brought up with such convictions. They do not know that there is therapy, that those who are being treated are not contagious, everyone thinks that if you have HIV, you are doomed. But now I have been living for a year, and everything is in order.

It just needs to be done, and that’s it.

Migrants with HIV who remain illegally in Russia do not have access to routine healthcare. They can only rely on emergency medical assistance.

Due to the fact that migrants cannot take ARV therapy, their immunity decreases, the viral load grows, and complications begin. By the time they get to the hospital, they already need long-term treatment, which the Russian state is obliged to provide them.

But even access to emergency medicine can be difficult. In anticipation of deportation, Ramis spent several months in the temporary detention center for foreign citizens, for a long time he kept a temperature of forty degrees. He started treating tuberculosis only in Kyrgyzstan.

– I was in the hospital for four months. It was very bad without money. I was operated there: without anesthesia – “without shit” – they cut me.

Unfavorable discrimination

The Regional Expert Group on the Health of Migrants in the EECA region calculated that hospitalization and inpatient treatment of migrants with HIV costs Russia more than providing them with ARV therapy. Thus, the country spends more than 220 thousand rubles per person with an advanced HIV case in a hospital, and a course of an annual ARV therapy would cost about 85 thousand.

If Russia legalizes people with HIV, they will be able to return to their homeland, register with an AIDS center, receive treatment and continue working in Russia.

“We don’t even require today to set a budget for the treatment of migrants with HIV – it’s enough just to remove the rule on expulsion,” says Daniil Kashnitsky. – For some reason, doctors and officials believe that the abolition of deportation will necessarily lead to an increase in costs, but this is not so. Absolutely no one will suffer from this, and there will be many advantages. It just needs to be done, and that’s it.

Many countries abolished similar deportation rules 10-15 years ago. According to Daniil Kashnitsky, HIV is a pandemic and the closure of borders does not help the fight against the spread of the virus. The European Court of Human Rights demanded from Russia a complete refusal to discriminate against HIV-positive foreigners back in 2016, but during this time the legislation has not changed in any way.

In April, State Duma deputy Fedot Tumusov submitted to the Russian government a bill proposing to abolish the mandatory deportation of migrants with HIV if they receive ARV therapy. Denis Kamaldinov, chairman of the board of the non-profit organization Humanitarian Project, is confident that the initiative will improve the situation with the disease.

– The person who is on therapy will not transmit the virus to others. This will partly solve the problem of prevention, says Kamaldinov. – If labor migrants are in the country legally, then the country needs them. This means that it is important to verify all the mechanisms for legalizing these people, regardless of their HIV status.

According to Kamaldinov, if the countries where migrants come from agree to provide them with therapy, then it will be necessary to decide who will control the treatment. He believes that adherence to therapy should be monitored in the health care system, and not in the migration service.

– It is important to calculate the capacity of the health care system to monitor and accompany migrants, or to work out the mechanisms that are associated with the fact that a person provides analyzes for local health care.

Tumusov hoped that the initiative would be successful:

– At least if you look at things objectively.

But in mid-July, the government received a negative response to the bill. The response (available to the editorial office) specifies that there are no legal grounds for providing migrants with therapy at the expense of foreign states. Bans on the entry and residence of foreign citizens and stateless persons with HIV, according to the document, were established “in order to prevent the spread of HIV infection in the territory of the Russian Federation”. The only exceptions are people who have family members, children or parents who have citizenship or permanently reside in the territory of the Russian Federation.

Never ask for help

Traditionally, it is believed that HIV is spread only in certain groups: among homosexuals, injecting drug users. Their risk of infection is indeed higher, but, according to official data, the main route of transmission of the virus in Russia is through sex with heterosexual partners. Because of prejudice about the spread of the virus, people with HIV do not get tested, are unaware of their status, infect partners and exacerbate the pandemic. In 2019, 1,068,839 people were registered in Russia living with HIV.

According to Kashnitsky, there is no data that would indicate that HIV prevalence trends among migrants differ. Throughout the EECA region, the proportion of sexual transmission is increasing and the proportion of HIV transmission through injecting drug use is decreasing.

To combat the epidemic, every HIV-positive person must have access to ARV therapy. On average, over three months of treatment, the viral load decreases so much that a person cannot infect other people, even his sexual partner, with unprotected sex.

According to the research platform “To be precise,” only 44% of people living with HIV were receiving antiretroviral therapy in Russia in 2019. This is due to underfunding of AIDS centers, outdated treatment protocols, as well as stigma around the disease – people are afraid to seek help. Someone is worried that acquaintances will find out that difficulties may arise at work; migrants also fear expulsion from the country.

“Migrants with HIV will never seek help,” Ramis says. – They know: they will be deported for life.

Visitors with HIV not only do not go to doctors, but also do not undergo official testing for the presence of the disease due to fear of expulsion. Therefore, there is no complete epidemiological picture of the number of HIV-positive migrants. According to official data, in 2019, 97 thousand Russians and only 2 thousand newcomers were diagnosed with HIV.

“Official testing data is the tip of the iceberg,” says Daniel. – We have no way of believing that HIV-positive migrants pose any risk for Russians.


All the heroes of this article have achieved zero viral load. Ilgiz, with the help of the foundation, contacted the doctor, who wrote out a treatment plan for him, and he himself buys the medicines at the pharmacy. Amir is receiving therapy at a non-profit organization. Both remain in Russia for the time being illegally. Ramis has been receiving medicines at the AIDS Center in Kyrgyzstan for six years.

“Deportation is wrong,” Ilgiz believes. – Every person is wrong – you do not know what will happen tomorrow. So I didn’t know. I was sure, not one hundred, but a thousand percent that this would not happen to me, I protected myself, took pre-exposure and post-exposure therapy, passed tests. But I got sick anyway. But the main thing is that I know about my status and I am undergoing treatment.

Ramis did not see his wife and son for two years after returning to his homeland – he communicated with them only by phone. He believed that with so many problems and HIV-positive status, he could no longer have a family. Then Ramis started working in an organization that helps people with HIV and tuberculosis.

– Doctors from the center asked me why I didn’t invite my wife and son to my place. I laughed: “Why are you driving? I have so many problems. ” And then I decided to call them. For another two years, under various pretexts, I had sex with my wife with a condom. But then I realized that with therapy I could have a healthy child and not infect my wife. Our daughter is eight months old.

«У вас ВИЧ, вы должны уехать»

В России до сих пор действует закон, запрещающий находиться на территории страны мигрантам с ВИЧ-инфекцией. Эта норма не просто легализует дискриминацию — она подвергает смертельной опасности людей, которые могли бы получать лечение и жить самой обычной жизнью

В СИЗО «Кресты» открылась «кормушка» — отверстие, через которое арестованным передают еду. В окошко заглянула женщина и крикнула: «Рамис — кто?»

Рамис подошел к «кормушке».

— Поздравляю, у вас ВИЧ. Давайте, расписывайтесь. Если кого-то заразите, лишение свободы до трех лет.

Женщина ушла, кормушка закрылась. Рамис повернулся, посмотрел на сокамерников:

— Че это было-то?

Рамис приехал в Санкт-Петербург из Кыргызстана, работал водителем. Десять лет назад он поздно ночью возвращался с работы, уснул за рулем и попал в дорожно-транспортное происшествие. Возместить ущерб за разбитую машину Рамис не смог.

— Компания сняла с себя ответственность: я должен был работать восемь часов, а вышло тринадцать, — говорит Рамис. — Я задержался из-за того, что машину нужно было ремонтировать. Я мог бы ее оставить [в автосервисе], но внутри нее был товар, [поэтому] я дождался ремонта, отвез товар, и по пути назад это случилось.

Пять месяцев Рамис провел в СИЗО, его приговорили к двум годам колонии-поселения. На родине у мужчины остались жена и сын.

Все это время Рамис не получал антиретровирусную (АРВ) терапию, несмотря на положительный ВИЧ-статус. У мигрантов в России нет права на это лечение, а в тюрьмах тем более нет доступа к необходимым медикаментам. О заболевании мужчина ничего не знал, что-то о вирусе рассказали ему уже сокамерники.

Рамис вышел на свободу в 2013 году. Из документов у него была только справка об освобождении. Его остановили сразу по пути из колонии в Санкт-Петербург, задержали и отправили в центр для тех, кого ждет депортация.

Там Рамис провел еще шесть месяцев, во время которых ему стало плохо, развился туберкулез лимфатических узлов. Мужчину отвезли в больницу и снова подтвердили, что у него ВИЧ. После этого процесс депортации ускорился: прошел еще один суд, и сотрудники миграционной службы доставили Рамиса в аэропорт.

Рамис вспоминает, что перед депортацией ему прямо сказали:

— Как в аэропорт зайдем, ты сними маску, не говори про температуру или туберкулез, а то тебя опять вернут, в самолет не пустят.

— Мне врач велела вернуться на родину, нужно было начать принимать АРВ-терапию, иначе я не вылечил бы туберкулез. Пришлось мне маску снять и сказать, что у меня все хорошо, — говорит Рамис. — Как только взлетели, у меня головокружение началось. Этот пятичасовой перелет мне показался вечностью. Честно скажу, я думал, что сдохну.

Приезжают и здесь заражаются

В России действует закон, по которому мигрантам с ВИЧ отказывают в лечении и депортируют их на родину. Норма появилась в стране в 1995 году в качестве борьбы с распространением вируса. Изначально закон принимали в условиях, когда ВИЧ еще не был повсеместным заболеванием.

Власти считали, что эпидемию в России можно предотвратить, если ограничить поток людей с ВИЧ, рассказывает младший научный сотрудник Института социальной политики НИУ ВШЭ Даниил Кашницкий. Но уже к концу девяностых ВИЧ все равно распространился по всей России, в том числе из-за употребления инъекционных наркотиков, потому что люди пользовались общими шприцами.

Даниил подчеркивает, что сейчас в странах, откуда чаще всего приезжают мигранты в Россию, — Узбекистане, Таджикистане, Украине, Кыргызстане и Молдове — уровень распространения ВИЧ ниже, чем в России.

— На Украине немного ниже, а в остальных странах — значительно, в четыре-пять раз. Сегодня речь не идет о том, что кто-то в Россию приезжает массово с ВИЧ, а, скорее, наоборот: они приезжают и здесь заражаются ВИЧ-инфекцией, — говорит Кашницкий. — Об этом свидетельствуют данные эпидемиологического надзора среди мигрантов, вернувшихся в Узбекистан и Таджикистан. И опять же это происходит не из-за того, что они приехали в страну с высокой распространенностью заболевания, а потому, что у них повышенный риск жизни.

К повышенному риску жизни Даниил относит разрыв с семьей, отсутствие помощи и старших родственников, которые бы следили за уехавшими. В результате мигранты свободнее вступают в сексуальные отношения, могут начать употреблять наркотики.

— Я без жены три года жил, — рассказывает Рамис. — Вел, как это говорится, беспорядочные половые связи. Через постель у меня появился ВИЧ.

Сначала ты должен вернуть долги

При получении или продлении патента, а также вида на жительство в России людям необходимо сдать тест на ВИЧ. Процедура обычно проходит в миграционных центрах. Там большой поток людей, и если у кого-то находят вирус, его, как правило, никто не консультирует и ничего не объясняет. Просто говорят: «У вас ВИЧ, вы должны уехать».

— Эта новость как мешком ударяет человека по голове, — говорит Кашницкий. — В сельской местности Таджикистана, например, средняя зарплата — 100 долларов, ее хватает только на еду. Люди, чтобы приехать в Россию и оплатить патент, одалживают деньги у родных, друзей, в банках. Сначала ты должен вернуть эти долги, а потом уже только начать работать в плюс для себя.

Мигранты, приехавшие в Россию на заработки, не хотят обманывать ожидания родных. Кроме того, ВИЧ — это стигма, поэтому мигранты в последнюю очередь хотят рассказывать о заболевании своим близким. Поэтому они скрывают свой статус и начинают работать нелегально, тем более в России до сих пор сохраняется возможность работы в серой зоне.

Таким образом, запрет мигрантам с ВИЧ находиться в России имеет множество негативных последствий. Человека, у которого выявили вирус, буквально выталкивают в нелегальную сферу. Он не только не получает необходимого лечения, — оставаясь без патента и вида на жительство, мигрант никак не защищен законом, в любой момент рискует лишиться работы и зарплаты, становится особенно уязвимым перед полицией: если остановят на улице, придется давать взятку.

Работать в серой зоне решил Ильгиз. Он в 2019 году приехал в Москву из Узбекистана работать по специальности. Но не вышло. Через мобильное приложение Ильгиз познакомился с молодым человеком, который предложил ему «работать эскортом».

— После того как он это мне сказал, мы с ним поругались, дошло даже до драки. Но мне нужно было отправить домой серьезную сумму, а моими заработками в Москве этого добиться было невозможно.

Ильгиз уехал домой и, как он говорит, «подумал хорошенько». Квартиру, в которой жили его родители, выставили на аукцион за долги по коммунальным счетам. Им дали шестьдесят дней, чтобы оплатить штрафы.

Молодой человек вернулся в Москву и согласился на работу.

— Я обманывал себя, успокаивал, что это временно, что я что-то придумаю и вернусь обратно к нормальной жизни. Но я уходил в это все сильнее. Я начал встречаться с серьезными, большими людьми. Они просили доказательства, что я здоров, — каждые три месяца я проверялся. И что-то мне вдруг подсказало, что со мной что-то не так.

Самое дно

В государственном медицинском центре опасения Ильгиза подтвердились. Врач сказал ему, что у него огромная вирусная нагрузка и он болен ВИЧ.

— Я решил: надо убить себя. Прорабатывал разные варианты: спрыгнуть с этажа, повеситься, отравиться, броситься под машину. Но я понял, что мертвый принесу своей семье больше проблем, чем живой. Вывезти труп из России на родину очень сложно.

Психологической поддержки в медцентре молодому человеку не оказали, но специалист сразу начал настаивать на том, чтобы Ильгиз предоставил свои паспортные данные, убеждая, что никуда не будет их передавать.

— Я знал, что, как только предоставлю их, меня депортируют. Я не боялся выдворения на родину, но сам повод — из-за ВИЧ — меня пугал. Я не хотел, чтобы об этом кто-то узнал, — говорит Ильгиз. — Я очень дорожу родителями, такими новостями я боюсь их шокировать — они могут даже отказаться от меня. Я в этой жизни ничего не получил, самое дорогое в ней — мои мама и папа, их я не могу потерять.

Ильгиз не раскрыл свои личные данные, не рассказал о заболевании родным и остался работать в России. Но решил вести другой образ жизни и старается не возвращаться к прошлому.

Помимо трудностей с работой, иностранцы с ВИЧ не могут в России получать образование, даже платно. Четыре года назад учиться на стоматолога в Тверь из Узбекистана приехал Амир. Он был на последнем курсе института, когда узнал, что болен.

Так же как и Ильгиза, Амира никто не проконсультировал о заболевании. Вместо этого врачи стали настаивать, что ему надо встать на учет — якобы тогда он сможет бесплатно получать терапию, как и другие иностранцы.

— Конечно, это было обманом, — возмущается Амир. — Только после того, как они забрали мои данные, мне сказали о депортации. Состояние тогда было… самое дно. Какая депортация? Я не могу бросить учебу, я семь лет уже проучился на стоматолога. Плюс я отношусь к сообществу МСМ (мужчины, занимающиеся сексом с мужчинами. Термин принят в организациях, помогающих людям с ВИЧ. — Прим. ТД). Возвращение обратно закончилось бы очень плохо.

Амир узнал о своем статусе в январе 2020 года. Он до сих пор об этом никому не сказал. Молодой человек только хотел рассказать об этом парню, который, скорее всего, его заразил. Но они не виделись год, и Амир не смог его найти и поговорить с ним.

— На моей родине все считают, что ВИЧ болеют только грешники. Я сам был воспитан в таких убеждениях. Там не знают, что есть терапия, что те, кто лечится, не заразны, все думают, что если у тебя ВИЧ, то ты обречен. Но вот я уже год живу, и все в порядке.

Это просто надо сделать, и все

У мигрантов с ВИЧ, которые остаются нелегально в России, нет доступа к плановой медицине. Они могут рассчитывать только на экстренную помощь врачей.

Из-за того что мигранты не могут принимать АРВ-терапию, их иммунитет снижается, вирусная нагрузка растет, начинаются осложнения. К тому моменту, когда они попадают в больницу, им уже требуется длительное лечение, которое российское государство им обязано предоставить.

Но даже с доступом к экстренной медицине могут возникнуть трудности. В ожидании депортации Рамис провел в центре временного содержания иностранных граждан несколько месяцев, долгое время у него держалась температура сорок градусов. Лечить туберкулез он начал только в Кыргызстане.

— Четыре месяца я был в больнице. Без денег было очень плохо. Мне операцию там делали: без наркоза — «без ни хрена» — они меня резали.

Невыгодная дискриминация

В Региональной экспертной группе по здоровью мигрантов в регионе ВЕЦА подсчитали, что госпитализация и стационарное лечение мигрантов с ВИЧ обходятся России дороже, чем их обеспечение АРВ-терапией. Так, страна тратит больше 220 тысяч рублей на одного человека с запущенным случаем ВИЧ в больнице, а курс годовой АРВ-терапии стоил бы около 85 тысяч.

Если Россия легализует людей с ВИЧ, они смогут вернуться на родину, встать на учет в СПИД-центре, получить лечение и продолжить работать в России.

— Мы даже не требуем сегодня закладывать бюджет на лечение мигрантов с ВИЧ — достаточно просто убрать норму о выдворении, — говорит Даниил Кашницкий. — Врачи, чиновники почему-то считают, что отмена депортации обязательно повлечет за собой рост расходов, но это не так. От этого абсолютно никто не пострадает, а плюсов будет много. Это просто надо сделать, и все.

Многие страны отменили схожие нормы о депортации 10—15 лет назад. По словам Даниила Кашницкого, ВИЧ — это пандемия и закрытие границ не помогает борьбе с распространением вируса. Европейский суд по правам человека требовал от России полного отказа от дискриминации ВИЧ-положительных иностранцев еще в 2016 году, но за это время законодательство никак не изменилось.

В апреле депутат Государственной Думы Федот Тумусов направил на рассмотрение правительства России законопроект, предлагающий отменить обязательную депортацию мигрантов с ВИЧ, если они получают АРВ-терапию. Председатель правления некоммерческой организации «Гуманитарный проект» Денис Камалдинов уверен, что инициатива улучшит ситуацию с заболеваемостью.

— Человек, который принимает терапию, не будет передавать вирус другим. Отчасти это решит проблему профилактики, — говорит Камалдинов. — Если трудовые мигранты находятся в стране легально, значит они нужны стране. Значит, важно верифицировать все механизмы легализации этих людей вне зависимости от ВИЧ-статуса.

По мнению Камалдинова, если страны, откуда мигранты приезжают, согласятся обеспечивать их терапией, дальше нужно будет решить, кто станет контролировать лечение. Он считает, что за приверженностью к терапии должны следить в системе здравоохранения, а не в миграционной службе.

— Важно рассчитать возможности системы здравоохранения по наблюдению и сопровождению мигрантов либо отработать механизмы, которые связаны с тем, что человек предоставляет анализы для местного здравоохранения.

Тумусов рассчитывал, что инициатива будет успешна:

— По крайней мере, если смотреть на вещи объективно.

Но в середине июля от правительства пришел отрицательный отзыв на законопроект. В отзыве (есть в распоряжении редакции) уточняется, что нет правовых оснований для обеспечения мигрантов терапией за счет средств иностранных государств. Запреты на въезд и проживание иностранных граждан и лиц без гражданства с ВИЧ, согласно документу, установлены «в целях предупреждения распространения ВИЧ-инфекции на территории Российской Федерации». Исключение составляют только люди, у которых есть члены семьи, дети или родители, имеющие гражданство или постоянно проживающие на территории РФ.

Никогда не обратятся за помощью

Традиционно считается, что ВИЧ распространен лишь в определенных группах: среди гомосексуалов, инъекционных наркопотребителей. Риск заражения у них действительно выше, но, согласно официальным данным, основной путь передачи вируса в России — секс гетеросексуальных партнеров. Из-за предубеждений о распространении вируса люди с ВИЧ не сдают анализы, не знают о своем статусе, заражают партнеров и усугубляют пандемию. В 2019 году в России было зарегистрировано 1 068 839 человек, живущих с ВИЧ-инфекцией.

По словам Кашницкого, нет данных, которые бы говорили, что среди мигрантов тенденции распространения ВИЧ отличаются. По всему региону ВЕЦА растет доля сексуального пути передачи и сокращается доля передачи ВИЧ при употреблении инъекционных наркотиков.

Для борьбы с эпидемией доступ к АРВ-терапии должен быть у каждого ВИЧ-положительного человека. В среднем за три месяца лечения вирусная нагрузка снижается настолько, что человек не может заразить других людей, даже своего полового партнера при незащищенном сексе.

Согласно данным исследовательской платформы «Если быть точным», антиретровирусную терапию в России в 2019 году получали только 44% людей, живущих с ВИЧ. Это связано с недофинансированием центров СПИДа, с устаревшими протоколами лечения, а также со стигмой вокруг заболевания — люди боятся обращаться за помощью. Кто-то переживает, что узнают знакомые, что могут возникнуть трудности на работе; мигранты опасаются еще и выдворения из страны.

— Мигранты с ВИЧ никогда не обратятся за помощью, — говорит Рамис. — Они ведь знают: им светит пожизненная депортация.

Приезжие с ВИЧ не только не обращаются к врачам, но и не проходят официальное тестирование на наличие заболевания из-за страха выдворения. Поэтому полной эпидемиологической картины по количеству ВИЧ-положительных мигрантов нет. По официальным данным, в 2019 году ВИЧ выявили у 97 тысяч россиян и всего у 2 тысяч приезжих.

— Данные официального тестирования — это верхушка айсберга, — уточняет Даниил. — У нас нет возможности полагать, что ВИЧ-положительные мигранты представляют хоть какой-либо риск для россиян.


Нулевой вирусной нагрузки добились все герои этой статьи. Ильгиз с помощью фонда связался с врачом, который расписал ему план лечения, и сам покупает лекарства в аптеке. Амир получает терапию в некоммерческой организации. Оба пока что остаются в России нелегально. Рамис уже шесть лет получает лекарства в СПИД-центре Кыргызстана.

— Депортация — это неправильно, — считает Ильгиз. — Каждый человек ошибается — вы же не знаете, что будет завтра. Вот и я не знал. Я был уверен не на сто, а на тысячу процентов, что со мной этого не произойдет, я предохранялся, принимал доконтактную и постконтактную терапию, сдавал анализы. Но все равно заболел. Но главное — я знаю о своем статусе и прохожу лечение.

Рамис два года после возвращения на родину не виделся со своей женой и сыном — общался с ними лишь по телефону. Он считал, что с таким количеством проблем и ВИЧ-положительным статусом у него больше не может быть семьи. Потом Рамис начал работать в организации, которая помогает людям с ВИЧ и туберкулезом.

— Врачи из центра спрашивали меня, почему я не зову жену с сыном к себе. Я смеялся: «Вы че, гоните? У меня столько проблем». А потом решился их позвать. Еще два года я под разными предлогами занимался с женой сексом с презервативом. Но потом понял, что с терапией могу иметь здорового ребенка и не заражу жену. Нашей дочери восемь месяцев.

US: New analysis from the Williams Institute shows that at least 154 people were incarcerated for HIV crimes in Florida, at a cost of $12 million

Incarceration for HIV crimes in Florida cost taxpayers $12 million

Findings show that Black people and women are disproportionately affected by the state’s HIV criminal laws.

LOS ANGELES – New analysis from the Williams Institute at UCLA School of Law finds that as many as 154 people have been incarcerated for HIV crimes in Florida, costing the state more than $12 million over the last two and a half decades.

HIV criminalization is a term used to describe laws that either criminalize otherwise legal conduct or increase the penalties for illegal conduct based upon a person’s HIV-positive status. Florida has HIV-specific criminal laws that criminalize specific types of behaviors, such as sex work and blood donation.

Using data from the Florida Department of Corrections, researchers analyzed prison sentences stemming from the enforcement of HIV-related crimes in Florida between 1997 and 2020. Findings show that Black people and women are disproportionately affected by the state’s HIV criminal laws. Enforcement of HIV crimes from 2018 to 2019 was the highest seen in Florida in a decade.

“Our research shows that Florida continues to criminalize people living with HIV,” said lead author Nathan Cisneros, the HIV Criminalization Analyst at the Williams Institute. “Over 350 people have been convicted under Florida’s HIV criminalization laws—none of which require actual transmission or even the possibility of transmission. And 154 people have gone to prison in the past 25 years, costing Florida taxpayers at least $12 million to house them in state prisons.”

Between 1997 and 2020, at least 154 people were incarcerated in Florida prisons for HIV-related crimes


  • There have been at least 358 separate convictions for HIV-related offenses in Florida since 1986.
  • Between 1997 and 2020, at least 154 people were incarcerated in Florida prisons for HIV-related offenses.
    • Six in ten of the HIV-related convictions during this time were connected to sex work.
  • The number of new prison sentences was higher in 2018 and 2019 than in any other year since 2007. In 2020, during the COVID-19 pandemic, there was only one new prison sentence, the lowest since 1997.
  • In 2018, Black people made up 45% of Florida’s people living with HIV, but 56% of people with prison sentences for HIV-related crimes.
  • In 2018, women were 27% of people living with HIV in Florida, but 51% of those with HIV-related prison sentences.
  • People in Florida have been sentenced to a total of 702.4 years in prison for HIV-related convictions.
  • The average sentence length for the 154 sentenced individuals was 3.4 years, and people served on average 70% of their prison sentence for HIV offenses.
  • The average annual cost of incarcerating a person for HIV crimes between 1997 and 2020 in Florida was $23,552.
  • The total cost of incarcerating people in prisons for HIV crimes in Florida during this period was $12 million.

Read the report

Russia: “HIV is a medical and social issue. This is where reforms are needed”

“‘The message was good, but this is not the reality. What is the danger of criminalising HIV transmission and who will suffer from it? “

Russian legislation has a section on HIV infection. It criminalises not only the actual infection but also exposure to another person.

Exposure to infection is, for example, when a person with HIV has not informed their partner of their status and the sex was unprotected. And even though the infection did not happen, punishment can still ensue.

“Such Matters” looks into why human rights activists consider this article dangerous and considers those who have actually suffered from someone else’s indifference and negligence?

How does the law work in Russia?

Section 112 on HIV infection was introduced into Russia’s Criminal Code in 1997 as a de facto legacy of the Soviet Union. In 1988, Kalmykia’s Elista saw the first major outbreak of HIV in the USSR when 75 children and four women were infected in a children’s polyclinic due to unsterile equipment.

According to Leonid Solovyov, a lawyer with the Agora human rights organisation, the article is rarely used in Russia. Only 1,069 verdicts have been handed down in more than twenty years of Russia’s Criminal Code article 122, according to the Eurasian Women’s AIDS Network’s monitoring of court statistics.

“The message [of the law] was good: to protect society,” says Natalia Sidorenko, a member of the network’s project Scan of HIV Criminalisation in Eastern Europe and Central Asia. – But the reality is that for all the time the article has existed in today’s Russian Criminal Code, only five sentences have been handed down under Part 4.”

Most of the cases related to Article 122 of the Russian Criminal Code, according to Natalia, involved non-medical cases of HIV infection, and more than half of the convictions related to the crime of “exposure to infection: “That is, no harm was actually done to anyone’s health”.

What is the article criticised for?
It doesn’t take treatment into account

When considering cases of risk of infection, it is critical to take into account whether the defendant has taken antiretroviral therapy, says Natalia Sidorenko.

If a person with HIV takes such therapy continuously, the amount of virus in their blood becomes undetectable even in the laboratory. This is called “undetectable viral load”. It prevents a person from infecting another person with HIV.

“The Russian investigation does not take into account the scientific evidence that if a person takes ART, they cannot infect anyone sexually,” Natalia points out. – At the same time they can be accused of trying to infect. This is absurd.

Presence of malice

The second important aspect to be taken into consideration by investigators when considering charges under Article 122 of the Russian Criminal Code is the presence of intent. All human rights defenders interviewed by TD agree that in order to be charged, a person must not only be aware of their diagnosis, but also want to deliberately infect their partner.

“How do investigations under Article 122 take place now? An HIV+ person is asked if he or she slept without a condom [with a partner], if he or she admits guilt. The person admits everything, because he is afraid of publicity and attention, he gets a criminal record. As a rule, no one works with the intent [of infection],” says Natalia Sidorenko.

Ideally, an investigator, when questioning a potential victim, should find out how many other partners he had in order to check everyone, to rule out injecting as well, explains lawyer Leonid Solovyov. “In general, the investigation should conduct a comprehensive forensic examination to find out how the infection was transmitted. This is really a very complicated process. Investigators usually try to get away with such a big job with such, shall we say crudely, a small outtake”.When allegations of HIV infection are made, says Elena Titina, director of the Vector of Life charitable foundation, it is quite rare that a person deliberately wanted to infect a partner, more often it is ordinary negligence and irresponsibility.

E.V.A. wrote about the case of Vika, a 17-year-old orphanage inmate. The girl did not tell her 31-year-old partner that she was HIV-positive but offered to use a condom during sex. The man refused and after finding out she was HIV positive he took her to court. She was found guilty of knowingly placing her partner at risk of HIV infection and sentenced to two months of restricted freedom.

Elena Titina acted as a public representative at the trial. She explained that Vika did not want to infect her partner and therefore offered to wear a condom, but could not insist on its use due to the man’s entreaties. The public representative added: the girl was afraid of being rejected, she was economically dependent on her partner, yes, she was negligent, but there was no direct intention to infect her partner.

Elena wondered:


Pathways of transmission

In 2018, a 16-year-old girl with HIV was convicted in Vologda for biting a police officer, explaining that she posed a “threat of infection”. In the same year, a court in the Republic of Udmurtia added six months in a penal colony for abrasions on a police officer’s arm after a bite.

The bite, according to experts interviewed by TD, is a really controversial point in terms of HIV infection. In particular, Vadim Pokrovsky, head of the AIDS Center, noted that “there is still no evidence that HIV is transmitted by a bite.” He was among those who signed a statement “on the expert consensus on the use of scientific evidence on HIV in the criminal justice system. It said in part that “the likelihood of HIV transmission through biting, where an HIV-positive person’s saliva contains a significant amount of blood, their blood comes into contact with mucous membranes or an open wound and their viral load is not low or undetectable, ranges from impossible to negligible.”

Room for manipulation

Elena Titina adds that even if a person with HIV has told their partner that they have the disease, they are still in a vulnerable position – Article 122 part 1 leaves room for manipulation. “How does it happen? Yesterday they lived peacefully, today they quarrelled. Very often this is where blackmail and threats come in.”

She insists that it is imperative to make your partner aware of your HIV status, even if there is fear that it might harm the relationship. “Moreover, I always tell everyone that it is better to have two witnesses or take a receipt, or have a written confirmation available: a simple text message. Just in case.”

The article should be repealed
Human rights activists interviewed by the TD have no doubt that there should be accountability for negligence and carelessness that endangers the lives of others. But they do not agree that a separate article should have been created for HIV+ people.

“Our legislation has articles on causing moderate or severe harm to health. People who had the intention to infect another person and infected him, it makes sense to try under these articles. Why segregate HIV and criminalise all HIV-positive people at once? – asked Natalya Sidorenko.

Natalya Sidorenko believes that Article 122 of the Criminal Code should be abolished: “It is necessary not just to abolish the article, but to raise public awareness of HIV and instill skills to take care of sexual and reproductive health. If infection has occurred, it is the task of the court to consider the arguments of the prosecution and the defence and make a fair decision.

The Russian law enforcement system, according to experts, is not interested in examining the nuances of each case in detail, and the existence of Article 122 of the Criminal Code of the Russian Federation only aggravates the stigmatisation of people living with HIV.

“Sign and watch out – don’t infect anyone!”
Lawyer Leonid Solovyov believes that anyone should treat the health of another person responsibly, respect the right of the other to know about the risks and assess them competently. According to the specialist, the problem of HIV lies not only in the criminal sphere. “HIV is a medical and social issue. This is where reforms to combat stigma are needed,” says the expert.


Irina (name changed at the request of the heroine) was infected with HIV by her partner: “The story is classic: he said that sex is not as vivid with a condom and everything will be OK. I was young, I did not have the strength to resist, so I paid the price. The man knew he had HIV. He told me afterwards himself: “Yes, HIV, what’s the big deal? I have been living with it for over ten years, I do not take pills, I am alive and well. Maybe there is no virus at all, so why bother believing all kinds of doctors?

Irina found out much later that there is an article for HIV infection when she went to register at the AIDS Centre in her home town: “They immediately gave me a paper to sign that our legislation stipulates responsibility for HIV infection. Sign it and watch out – don’t infect anyone!”

“A person feels like a potential criminal walking out of the AIDS Centre. How does this contribute to acceptance of the diagnosis? I don’t think it does. It just generates a lot of fears, an internal stigma,” comments Natalia Sidorenko. – A person hides his diagnosis, he may not come to this centre at all, he may not take any more therapy, thus damaging his health and possibly the health of others.

«Посыл был хороший, но реальность такова». Чем опасна криминализация заражения ВИЧ и кто от этого пострадает

В российском законодательстве есть статья о заражении ВИЧ. Уголовная ответственность по ней наступает не только за фактическое заражение, но и за его опасность для другого человека.

Опасность заражения — это, например, когда человек с ВИЧ не предупредил партнера о своем статусе, а секс был незащищенным. И, хотя заражения не произошло, наказание все равно может последовать.

«Такие дела» разбираются, почему правозащитники считают эту статью опасной и как быть тем, кто действительно пострадал от чужого безразличия и халатности?

Как работает статья в России?

Статья 112 о заражении ВИЧ вошла в Уголовный кодекс России в 1997 году как фактическое наследие Советского Союза. В 1988 году в калмыцкой Элисте произошла первая крупная вспышка ВИЧ в СССР, когда в детской поликлинике из-за нестерильного оборудования оказались заражены 75 детей и четыре женщины.

По мнению Леонида Соловьева, адвоката правозащитной организации «Агора», статью в РФ применяют редко. По данным мониторинга судебной статистики России, который проводит Евразийская женская сеть по СПИДу, более чем за двадцать лет действия статьи 122 УК РФ было вынесено всего 1069 приговоров.

«Посыл [статьи] был хороший: защитить общество, — рассказывает Наталья Сидоренко, сотрудница проекта сети “Скан криминализации ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии”. — Но реальность такова, что за все время существования статьи в Уголовном кодексе современной России по части 4 было вынесено всего лишь пять приговоров».

Основное количество дел по 122 статье УК РФ, по оценке Натальи, связано с немедицинскими случаями заражения ВИЧ-инфекцией, а больше половины приговоров вынесено по такому составу преступления, как «опасность заражения»: «То есть фактически вред здоровью ничьему не был причинен».

За что критикуют статью?
Не учитывает прием терапии

При рассмотрении дел об опасности заражения критически важно учитывать, принимал ли обвиняемый антиретровирусную терапию, говорит Наталья Сидоренко.

Если человек с ВИЧ постоянно принимает такую терапию, то количество вируса в его крови становится неопределяемым даже в лаборатории. Это называется «неопределяемая вирусная нагрузка». При ней человек не может заразить ВИЧ другого.

«Российское следствие не учитывает данные науки о том, что если человек принимает АРТ, то он не может никого заразить половым путем, — обращает внимание Наталья. — При этом его можно обвинить в попытке заражения. Это абсурд».

Наличие умысла

Второй важный момент, который должно учитывать следствие при рассмотрении дел по 122 статье УК РФ, — это умысел. Все опрошенные ТД правозащитники сходятся в одном: чтобы предъявить обвинение, нужно, чтобы человек не просто знал о своем диагнозе, но и хотел намеренно заразить партнера.

«Как сейчас происходит следствие по статье 122? У ВИЧ+ человека спрашивают, спал ли он без презерватива [с партнером], признает ли свою вину. Человек признает все, потому что боится огласки и внимания, у него появляется судимость. С наличием умысла [о заражении] у нас никто, как правило, не работает», — говорит Наталья Сидоренко.

В идеале следователь при допросе потенциального потерпевшего должен выяснить, сколько у него было еще партнеров, чтобы проверить всех, исключить также инъекционное употребление, поясняет адвокат Леонид Соловьев. «В целом следствием должна быть проведена комплексная судебно-медицинская экспертиза, которая и выяснит, каким образом была передана инфекция. Это действительно очень сложный процесс. Следователи обычно пытаются уйти от такой большой работы при таком, скажем грубо, небольшом выхлопе».

При обвинениях в опасности заражения ВИЧ, говорит директор благотворительного фонда «Вектор жизни» Елена Титина, достаточно редки случаи, когда человек намеренно хотел заразить партнера, чаще всего это обычная халатность и безответственность.

Ассоциация «Е.В.А» писала о деле 17-летней воспитанницы детского дома Вики. Девушка не сказала 31-летнему партнеру о своем ВИЧ-положительном статусе, но предложила во время секса использовать презерватив. Мужчина отказался, а после, узнав о ее заболевании, подал на нее в суд. Девушку признали виновной в заведомом поставлении партнера в опасность заражения ВИЧ и назначили ей наказание в виде двух месяцев ограничения свободы.

Елена Титина выступала на этом суде в качестве общественного представителя. Она объясняла, что Вика не хотела заражать партнера и поэтому предложила надеть презерватив, но не смогла настоять на его использовании из-за уговоров мужчины. Общественный представитель добавила: девушка боялась быть отвергнутой, была экономически зависима от партнера, да, она отнеслась халатно, но прямого умысла заразить партнера у Вики не было.

Елена задается вопросом:


Пути передачи

В 2018 году в Вологде 16-летнюю девушку с ВИЧ осудили за укус полицейского, пояснив, что она создала «угрозу заражения». В том же году суд в Удмуртской республике добавил мужчине с ВИЧ полгода в колонии-поселении за ссадины на руке у полицейского после укуса.

Укус, по мнению опрошенных ТД экспертов, — действительно спорный момент в плане заражения ВИЧ. В частности глава Центра по борьбе со СПИДом Вадим Покровский отмечал, что «до сих пор нет данных о том, чтобы ВИЧ передавался при укусе». Он был в числе тех, кто подписал заявление «об экспертном консенсусе в отношении использования научных данных о ВИЧ в системе уголовного правосудия». Там в частности было написано, что «вероятность передачи ВИЧ через кусание, когда слюна ВИЧ-положительного человека содержит значительное количество крови, его кровь вступает в контакт со слизистой оболочкой или открытой раной и при этом его вирусная нагрузка не является низкой или неопределяемой, варьируется от невозможности до незначительной возможности».

Простор для манипуляции

Елена Титина добавляет, что, даже если человек с ВИЧ сказал партнеру о своем заболевании, он все равно остается в уязвимом положении, — часть 1 статьи 122 оставляет простор для манипуляций. «Как бывает? Вчера жили мирно, сегодня поссорились. Очень часто тут и появляются шантаж и угрозы».

Она настаивает, что обязательно нужно ставить партнера в известность о своем ВИЧ-статусе, даже если есть страх, что это может навредить отношениям. «Более того, я всегда всем говорю, что лучше иметь двух свидетелей или взять расписку, или иметь в наличии письменное подтверждение: простое СМС. На всякий случай».

Статья должна быть отменена
Опрошенные ТД правозащитники не сомневаются, что за халатность и беспечность, угрожающую жизни других людей, нужно нести ответственность. Но они не согласны, что для людей ВИЧ+ нужно было создавать отдельную статью.

«В нашем законодательстве есть статьи о причинения вреда здоровью средней или тяжелой степени. Людей, которые имели умысел заразить другого человека и заразили его, имеет смысл судить по этим статьям. Зачем отдельно выделять ВИЧ, криминализируя всех ВИЧ-инфицированных сразу?» — спрашивает Наталья Сидоренко.

Наталья Сидоренко считает, что статья 122 УК РФ должна быть отменена: «Нужно не просто статью отменить, а повышать уровень информированности в обществе по поводу ВИЧ, прививать навыки заботы о сексуальном и репродуктивном здоровье. Если же заражение произошло, то задача суда рассмотреть аргументы стороны обвинения и стороны защиты и вынести справедливое решение».

Российская же правоохранительная система, по мнению экспертов, не заинтересована в том, чтобы подробно разбирать нюансы каждого дела, а наличие 122 статьи УК РФ только усугубляет стигматизацию людей, живущих с ВИЧ.

«Подписывай и смотри — никого не заражай!»

Адвокат Леонид Соловьев считает, что любой человек должен ответственно относиться к здоровью другого человека, уважать право другого знать о рисках и грамотно оценивать их. По мнению специалиста, проблема ВИЧ лежит не только в уголовной сфере. «ВИЧ находится в медицинской и социальной плоскости, прежде всего. Здесь и нужно как раз таки проводить реформы по борьбе со стигматизацией», — считает эксперт.


Ирину (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ТД) заразил ВИЧ ее партнер: «История классическая: сказал, что с резинкой секс не такой яркий, все будет ок. Я была юная, сопротивляться сил в себе не нашла, вот и поплатилась. О том, что у него ВИЧ, человек знал. Сам потом мне сказал: “Да, ВИЧ, что такого? Я, вон, больше десяти лет с ним живу, таблетки не пью, жив-здоров. Может, и нет никакого вируса, что ты паришься зря и веришь всяким врачам?”».

О том, что существует статья за заражение ВИЧ, Ирина узнала значительно позже, когда в своем родном городе пошла становиться на учет в СПИД-Центр: «Мне сразу же дали подписать бумагу, что в нашем законодательстве предусмотрена ответственность за заражение ВИЧ-инфекцией. Подписывай и смотри — никого не заражай!»

«Человек себя чувствует потенциальным преступником, выходя из СПИД-Центра. Каким образом это способствует принятию диагноза? Я считаю — никаким. Это просто порождает множество страхов, внутреннюю стигму, — комментирует Наталья Сидоренко. — Человек скрывает свой диагноз, он может вообще больше в этот центр не прийти, не пить терапию, тем самым вредить своему здоровью и, возможно, здоровью окружающих».

Russia: Migrants are forming a “hidden epidemic” because they are afraid to seek help

Why are migrants living with HIV being deported from Russia?

Automated translation – For article in Russian, please scroll down.

Russia is one of 19 countries that deport migrants living with HIV. Migrants, in turn, prefer not to return to their homeland and remain in the country illegally. For fear of being discovered, they do not seek medical attention until they feel very sick. Experts believe that in this way migrants not only risk their health, but also exacerbate the situation with HIV in the country, writes RIA Novosti.

Where it all started

In 1995, the Law on Preventing the Spread of HIV was passed, stating that migrants who have been diagnosed with HIV should be deported. In 2015, the law was amended: it is forbidden to expel from the country foreigners whose relatives are Russian citizens.

Despite the fact that it is possible to take a status test in Russia anonymously, migrants who want to obtain citizenship or a patent in order to work officially must provide the results of an HIV test. The data is automatically sent to Rospotrebnadzor, then the relevant commission makes a decision on the “undesirability of stay”, after which the foreign citizen must leave the country within one month.

In this regard, the number of migrants who have decided to “lay low” in order not to return to their homeland is growing: many have jobs here, a stable income, families and relatives.

Hidden epidemic 

In February, Russian Deputy Prime Minister Tatyana Golikova announced that there were 1.1 million people living with HIV in Russia. According to Rospotrebnadzor, migrants, who make up almost 2 million, account for more than 39,000 cases. Most of them are citizens of Tajikistan, Ukraine and Uzbekistan. These are only official statistics. According to Vadim Pokrovsky, with existing methods of fighting infection, the number of people living with HIV by 2030 could double.

Experts believe that migrants are forming a “hidden epidemic”: many are in the country illegally, do not accept treatment, because they are afraid to seek help. They try not to leave Russia, because they will not be allowed back because of their status.

According to Vadim Pokrovsky, under current methods of combating infection the number of people living with HIV by 2030 can grow by half.

Expert opinion

Daniil Kashnitsky, Academic Relations Coordinator of the Regional Expert Group on Migrant Health, believes that the law passed in 1995 is long out of date. Over the past few decades, drugs have been developed that allow people living with HIV to live full lives, have an undetectable viral load and have healthy babies. And because of the existing discrimination, migrants “hide” and do not have access to quality medicine. Many of them are ready to purchase treatment at their own expense, but due to being on the “unwanted list”, they cannot legally stay in Russia.

Experts from the Regional Expert Group on Migrant Health are confident that this problem can be solved by refusing deportation and reaching certain agreements with the CIS countries.

Почему из России депортируют мигрантов, живущих с ВИЧ?

Россия является одной из 19 стран, которые депортируют мигрантов, живущих с ВИЧ. Мигранты, в свою очередь, предпочитают не возвращаться на родину и остаются в стране нелегально. Из страха быть обнаруженными они не обращаются за медицинской помощью до тех пор, пока не станет совсем плохо. Специалисты считают, что таким образом мигранты не только рискуют своим здоровьем, но и усугубляют ситуацию с ВИЧ в стране, пишет РИА Новости.

Откуда все началось

В 1995 году был принят закон «О предупреждении распространения ВИЧ», сообщающий, что мигранты, у которых выявили ВИЧ, должны быть депортированы. В 2015 году закон был скорректирован: запрещено высылать из страны иностранцев, у которых родственники являются гражданами России.

Несмотря на то, что пройти тест на наличие статуса в России можно анонимно, мигранты, которые хотят получить гражданство или патент, чтобы работать официально, должны предоставить результаты анализа на ВИЧ. Данные автоматически попадают в Роспотребнадзор, затем соответствующая комиссия принимает решение о «нежелательности пребывания», после чего иностранный гражданин должен покинуть страну в течение одного месяца.

В связи с этим растет количество мигрантов, которые решили «залечь на дно», чтобы не возвращаться на родину: у многих здесь работа, стабильный доход, семьи и родственники.

Скрытая эпидемия 

В феврале вице-премьер РФ Татьяна Голикова сообщила о том, что в России зафиксировано 1,1 млн людей, живущих с ВИЧ. По данным Роспотребнадзора, на мигрантов, которые составляют почти 2 млн, приходится более 39 000 случаев. Большую часть составляют граждане Таджикистана, Украины и Узбекистана. Это только официальная статистика. По словам Вадима Покровского, при существующих методах борьбы с инфекцией количество людей, живущих с ВИЧ, к 2030 году может вырасти вдвое.

Эксперты считают, что мигранты формируют «скрытую эпидемию»: многие находятся в стране нелегально, не принимают лечение, так как боятся обратиться за помощью. Они стараются не выезжать из России, потому что обратно их не пустят из-за статуса.

По словам Вадима Покровского, при существующих методах борьбы с инфекцией количество людей, живущих с ВИЧ, к 2030 году может вырасти вдвое.

Мнение экспертов

Даниил Кашницкий, координатор по академическим связям Региональной экспертной группы по здоровью мигрантов, считает, что закон, принятый в 1995 году уже давно устарел. За последние несколько десятилетий разработаны препараты, которые позволяют людям, живущим с ВИЧ, жить полноценной жизнью, иметь неопределяемую вирусную нагрузку и рожать здоровых детей. А из-за существующей дискриминации мигранты «прячутся» и не имеют доступа к качественной медицине. Многие из них готовы приобретать лечение за свой счет, но из-за попадания в «нежелательный список», они не могут легально находиться в России.

Специалисты из Региональной экспертной группы по здоровью мигрантов уверены, что эту проблему можно решить, отказавшись от депортации, и достигнув определенных договоренностей со странами СНГ.