Russia: Law prohibiting migrants living with HIV from staying in the country does not just legalise discrimination, it also endangers their lives

“You have HIV, you have to leave”

Automated Google translation – For original article in Russian, please scroll down

Russia still has a law prohibiting HIV-infected migrants from staying in the country. This norm does not just legalise discrimination – it puts people in mortal danger who could receive treatment and live a normal life.

In the SIZO “Kresty” a “feeding trough” was opened – a hole through which food is passed to the arrested. A woman looked through the window and shouted: “Ramis – who?”

Ramis went to the “trough”.

– Congratulations, you have HIV. Come on, sign. If you infect someone, imprisonment for up to three years.

The woman left, the trough closed. Ramis turned and looked at the inmates:

– What was it?

Ramis came to St. Petersburg from Kyrgyzstan, worked as a driver. Ten years ago, he came home from work late at night, fell asleep at the wheel and got into a traffic accident. Ramis could not compensate for the damage for the wrecked car.

“The company has disclaimed responsibility: I had to work eight hours, but it turned out thirteen,” Ramis says. – I was delayed because the car needed to be repaired. I could have left it [at the car service], but there was a product inside it, [so] I waited for the repair, took the product, and on the way back it happened.

Ramis spent five months in a pre-trial detention center, he was sentenced to two years in a penal colony. At home, the man has a wife and son.

All this time, Ramis did not receive antiretroviral (ARV) therapy, despite his positive HIV status. Migrants in Russia do not have the right to this treatment, and even more so in prisons there is no access to the necessary medicines. The man did not know anything about the disease, his cellmates had already told him something about the virus.

Ramis was released in 2013. Of the documents, he only had a certificate of release. He was stopped immediately on the way from the colony to St. Petersburg, detained and sent to the center for those who are awaiting deportation.

Ramis spent another six months there, during which he became ill and developed tuberculosis of the lymph nodes. The man was taken to the hospital and again confirmed to be HIV positive. After that, the deportation process accelerated: there was another trial, and the employees of the migration service took Ramis to the airport.

Ramis recalls that before the deportation he was directly told:

– As we enter the airport, you take off your mask, do not talk about the temperature or tuberculosis, otherwise you will be returned again, they will not be allowed on the plane.

– The doctor told me to return to my homeland, I had to start taking ARV therapy, otherwise I would not have cured tuberculosis. I had to take off my mask and say that everything is fine with me, ”Ramis says. – As soon as they took off, I got dizzy. This five-hour flight seemed like an eternity to me. Honestly, I thought I was going to die.

Come and get infected here

In Russia, there is a law according to which migrants with HIV are denied treatment and deported to their homeland. The norm appeared in the country in 1995 as a fight against the spread of the virus. Initially, the law was passed in an environment when HIV was not yet a widespread disease.

The authorities believed that the epidemic in Russia could be prevented by limiting the flow of people with HIV, says Daniil Kashnitsky, junior researcher at the Institute for Social Policy at the Higher School of Economics. But by the end of the nineties, HIV still spread throughout Russia, including through injecting drug use, because people shared syringes.

Daniel emphasizes that now in the countries from which migrants most often come to Russia – Uzbekistan, Tajikistan, Ukraine, Kyrgyzstan and Moldova – the level of HIV prevalence is lower than in Russia.

– In Ukraine, it is slightly lower, and in other countries – significantly, four to five times. Today we are not talking about the fact that someone comes to Russia en masse with HIV, but rather the opposite: they come and get infected with HIV here, ” says Kashnitsky. – This is evidenced by the data of epidemiological surveillance among migrants who returned to Uzbekistan and Tajikistan. Again, this is not due to the fact that they have come to a country with a high prevalence of the disease, but because they have an increased risk of life.

Daniel considers a break with his family, a lack of help and older relatives to watch over those who left, as an increased risk of his life. As a result, migrants have more freedom to engage in sexual relations and may start using drugs.

“I lived without a wife for three years,” Ramis says. – Conducted, as they say, promiscuous sex. I got HIV through the bed.

You must pay back your debts first

When obtaining or renewing a patent, as well as a residence permit in Russia, people need to take an HIV test. The procedure usually takes place at migration centers. There is a large flow of people there, and if someone finds a virus, as a rule, no one advises him or explains anything. They just say, “You have HIV, you have to leave.”

“This news hits a man on the head like a sack,” says Kashnitsky. – In rural areas of Tajikistan, for example, the average salary is $ 100, which is enough only for food. To come to Russia and pay for a patent, people borrow money from relatives, friends, and banks. First, you have to repay these debts, and then only start working as a plus for yourself.

Migrants who came to Russia to work do not want to deceive the expectations of their relatives. In addition, HIV is a stigma, so migrants are the last to want to talk about the disease to their loved ones. Therefore, they hide their status and start working illegally, especially in Russia there is still the possibility of working in the gray zone.

Thus, the prohibition of migrants with HIV to stay in Russia has many negative consequences. A person who has been diagnosed with a virus is literally pushed into the illegal sphere. Not only does he not receive the necessary treatment, – being left without a patent and a residence permit, the migrant is not protected by the law in any way, at any moment he risks losing his job and salary, becomes especially vulnerable to the police: if he is stopped on the street, he will have to give a bribe.

Ilgiz decided to work in the gray zone. In 2019, he came to Moscow from Uzbekistan to work in his specialty. But it didn’t work out. Through a mobile application, Ilgiz met a young man who offered him to “work as an escort.”

– After he told me this, we had a fight, it even came to a fight. But I had to send home a serious amount, and it was impossible to achieve this with my earnings in Moscow.

Ilgiz went home and, as he says, “thought hard.” The apartment in which his parents lived was put up for auction for debts on utility bills. They were given sixty days to pay the fines.

The young man returned to Moscow and agreed to work.

– I deceived myself, reassured myself that it was temporary, that I would think of something and return back to normal life. But I went into this more and more. I started dating serious, big people. They asked for proof that I was healthy – every three months I was checked. And something suddenly told me that something was wrong with me.

The very bottom

At the state medical center, Ilgiz’s fears were confirmed. The doctor told him that he had a huge viral load and had HIV.

– I decided: I must kill myself. He worked out various options: jump off the floor, hang himself, get poisoned, throw himself under the car. But I realized that dead will bring more problems to my family than alive. It is very difficult to take a corpse from Russia home.

The young man was not provided with psychological support at the medical center, but the specialist immediately began to insist that Ilgiz provide his passport data, convincing him that he would not transfer them anywhere.

“I knew that as soon as I provided them, I would be deported. I was not afraid of being deported to my homeland, but the very reason – because of HIV – scared me. I didn’t want anyone to know about this, ”Ilgiz says. – I value my parents very much, I am afraid to shock them with such news – they may even abandon me. I have not received anything in this life, the most precious thing in it is my mom and dad, I cannot lose them.

Ilgiz did not disclose his personal data, did not tell his relatives about the disease and stayed to work in Russia. But he decided to lead a different way of life and tries not to return to the past.

In addition to difficulties with work, foreigners with HIV cannot receive education in Russia, even for a fee. Four years ago, Amir came from Uzbekistan to study dentistry in Tver. He was in his last year of college when he found out that he was ill.

Like Ilgiz, no one consulted Amir about the disease. Instead, doctors began to insist that he should be registered – as if then he would be able to receive therapy free of charge, like other foreigners.

– Of course, it was a hoax, – Amir is indignant. – Only after they took my data, they told me about the deportation. The state then was … the very bottom. What deportation? I cannot quit my studies, I have already studied to be a dentist for seven years. Plus, I belong to the MSM community (men who have sex with men. The term is adopted in organizations helping people with HIV. – Approx. TD ). Coming back would have ended very badly.

Amir learned of his status in January 2020. He still hasn’t told anyone about it. The young man just wanted to tell the guy about it, who most likely infected him. But they did not see each other for a year, and Amir could not find him and talk to him.

– In my homeland, everyone thinks that only sinners are sick with HIV. I myself was brought up with such convictions. They do not know that there is therapy, that those who are being treated are not contagious, everyone thinks that if you have HIV, you are doomed. But now I have been living for a year, and everything is in order.

It just needs to be done, and that’s it.

Migrants with HIV who remain illegally in Russia do not have access to routine healthcare. They can only rely on emergency medical assistance.

Due to the fact that migrants cannot take ARV therapy, their immunity decreases, the viral load grows, and complications begin. By the time they get to the hospital, they already need long-term treatment, which the Russian state is obliged to provide them.

But even access to emergency medicine can be difficult. In anticipation of deportation, Ramis spent several months in the temporary detention center for foreign citizens, for a long time he kept a temperature of forty degrees. He started treating tuberculosis only in Kyrgyzstan.

– I was in the hospital for four months. It was very bad without money. I was operated there: without anesthesia – “without shit” – they cut me.

Unfavorable discrimination

The Regional Expert Group on the Health of Migrants in the EECA region calculated that hospitalization and inpatient treatment of migrants with HIV costs Russia more than providing them with ARV therapy. Thus, the country spends more than 220 thousand rubles per person with an advanced HIV case in a hospital, and a course of an annual ARV therapy would cost about 85 thousand.

If Russia legalizes people with HIV, they will be able to return to their homeland, register with an AIDS center, receive treatment and continue working in Russia.

“We don’t even require today to set a budget for the treatment of migrants with HIV – it’s enough just to remove the rule on expulsion,” says Daniil Kashnitsky. – For some reason, doctors and officials believe that the abolition of deportation will necessarily lead to an increase in costs, but this is not so. Absolutely no one will suffer from this, and there will be many advantages. It just needs to be done, and that’s it.

Many countries abolished similar deportation rules 10-15 years ago. According to Daniil Kashnitsky, HIV is a pandemic and the closure of borders does not help the fight against the spread of the virus. The European Court of Human Rights demanded from Russia a complete refusal to discriminate against HIV-positive foreigners back in 2016, but during this time the legislation has not changed in any way.

In April, State Duma deputy Fedot Tumusov submitted to the Russian government a bill proposing to abolish the mandatory deportation of migrants with HIV if they receive ARV therapy. Denis Kamaldinov, chairman of the board of the non-profit organization Humanitarian Project, is confident that the initiative will improve the situation with the disease.

– The person who is on therapy will not transmit the virus to others. This will partly solve the problem of prevention, says Kamaldinov. – If labor migrants are in the country legally, then the country needs them. This means that it is important to verify all the mechanisms for legalizing these people, regardless of their HIV status.

According to Kamaldinov, if the countries where migrants come from agree to provide them with therapy, then it will be necessary to decide who will control the treatment. He believes that adherence to therapy should be monitored in the health care system, and not in the migration service.

– It is important to calculate the capacity of the health care system to monitor and accompany migrants, or to work out the mechanisms that are associated with the fact that a person provides analyzes for local health care.

Tumusov hoped that the initiative would be successful:

– At least if you look at things objectively.

But in mid-July, the government received a negative response to the bill. The response (available to the editorial office) specifies that there are no legal grounds for providing migrants with therapy at the expense of foreign states. Bans on the entry and residence of foreign citizens and stateless persons with HIV, according to the document, were established “in order to prevent the spread of HIV infection in the territory of the Russian Federation”. The only exceptions are people who have family members, children or parents who have citizenship or permanently reside in the territory of the Russian Federation.

Never ask for help

Traditionally, it is believed that HIV is spread only in certain groups: among homosexuals, injecting drug users. Their risk of infection is indeed higher, but, according to official data, the main route of transmission of the virus in Russia is through sex with heterosexual partners. Because of prejudice about the spread of the virus, people with HIV do not get tested, are unaware of their status, infect partners and exacerbate the pandemic. In 2019, 1,068,839 people were registered in Russia living with HIV.

According to Kashnitsky, there is no data that would indicate that HIV prevalence trends among migrants differ. Throughout the EECA region, the proportion of sexual transmission is increasing and the proportion of HIV transmission through injecting drug use is decreasing.

To combat the epidemic, every HIV-positive person must have access to ARV therapy. On average, over three months of treatment, the viral load decreases so much that a person cannot infect other people, even his sexual partner, with unprotected sex.

According to the research platform “To be precise,” only 44% of people living with HIV were receiving antiretroviral therapy in Russia in 2019. This is due to underfunding of AIDS centers, outdated treatment protocols, as well as stigma around the disease – people are afraid to seek help. Someone is worried that acquaintances will find out that difficulties may arise at work; migrants also fear expulsion from the country.

“Migrants with HIV will never seek help,” Ramis says. – They know: they will be deported for life.

Visitors with HIV not only do not go to doctors, but also do not undergo official testing for the presence of the disease due to fear of expulsion. Therefore, there is no complete epidemiological picture of the number of HIV-positive migrants. According to official data, in 2019, 97 thousand Russians and only 2 thousand newcomers were diagnosed with HIV.

“Official testing data is the tip of the iceberg,” says Daniel. – We have no way of believing that HIV-positive migrants pose any risk for Russians.


All the heroes of this article have achieved zero viral load. Ilgiz, with the help of the foundation, contacted the doctor, who wrote out a treatment plan for him, and he himself buys the medicines at the pharmacy. Amir is receiving therapy at a non-profit organization. Both remain in Russia for the time being illegally. Ramis has been receiving medicines at the AIDS Center in Kyrgyzstan for six years.

“Deportation is wrong,” Ilgiz believes. – Every person is wrong – you do not know what will happen tomorrow. So I didn’t know. I was sure, not one hundred, but a thousand percent that this would not happen to me, I protected myself, took pre-exposure and post-exposure therapy, passed tests. But I got sick anyway. But the main thing is that I know about my status and I am undergoing treatment.

Ramis did not see his wife and son for two years after returning to his homeland – he communicated with them only by phone. He believed that with so many problems and HIV-positive status, he could no longer have a family. Then Ramis started working in an organization that helps people with HIV and tuberculosis.

– Doctors from the center asked me why I didn’t invite my wife and son to my place. I laughed: “Why are you driving? I have so many problems. ” And then I decided to call them. For another two years, under various pretexts, I had sex with my wife with a condom. But then I realized that with therapy I could have a healthy child and not infect my wife. Our daughter is eight months old.

«У вас ВИЧ, вы должны уехать»

В России до сих пор действует закон, запрещающий находиться на территории страны мигрантам с ВИЧ-инфекцией. Эта норма не просто легализует дискриминацию — она подвергает смертельной опасности людей, которые могли бы получать лечение и жить самой обычной жизнью

В СИЗО «Кресты» открылась «кормушка» — отверстие, через которое арестованным передают еду. В окошко заглянула женщина и крикнула: «Рамис — кто?»

Рамис подошел к «кормушке».

— Поздравляю, у вас ВИЧ. Давайте, расписывайтесь. Если кого-то заразите, лишение свободы до трех лет.

Женщина ушла, кормушка закрылась. Рамис повернулся, посмотрел на сокамерников:

— Че это было-то?

Рамис приехал в Санкт-Петербург из Кыргызстана, работал водителем. Десять лет назад он поздно ночью возвращался с работы, уснул за рулем и попал в дорожно-транспортное происшествие. Возместить ущерб за разбитую машину Рамис не смог.

— Компания сняла с себя ответственность: я должен был работать восемь часов, а вышло тринадцать, — говорит Рамис. — Я задержался из-за того, что машину нужно было ремонтировать. Я мог бы ее оставить [в автосервисе], но внутри нее был товар, [поэтому] я дождался ремонта, отвез товар, и по пути назад это случилось.

Пять месяцев Рамис провел в СИЗО, его приговорили к двум годам колонии-поселения. На родине у мужчины остались жена и сын.

Все это время Рамис не получал антиретровирусную (АРВ) терапию, несмотря на положительный ВИЧ-статус. У мигрантов в России нет права на это лечение, а в тюрьмах тем более нет доступа к необходимым медикаментам. О заболевании мужчина ничего не знал, что-то о вирусе рассказали ему уже сокамерники.

Рамис вышел на свободу в 2013 году. Из документов у него была только справка об освобождении. Его остановили сразу по пути из колонии в Санкт-Петербург, задержали и отправили в центр для тех, кого ждет депортация.

Там Рамис провел еще шесть месяцев, во время которых ему стало плохо, развился туберкулез лимфатических узлов. Мужчину отвезли в больницу и снова подтвердили, что у него ВИЧ. После этого процесс депортации ускорился: прошел еще один суд, и сотрудники миграционной службы доставили Рамиса в аэропорт.

Рамис вспоминает, что перед депортацией ему прямо сказали:

— Как в аэропорт зайдем, ты сними маску, не говори про температуру или туберкулез, а то тебя опять вернут, в самолет не пустят.

— Мне врач велела вернуться на родину, нужно было начать принимать АРВ-терапию, иначе я не вылечил бы туберкулез. Пришлось мне маску снять и сказать, что у меня все хорошо, — говорит Рамис. — Как только взлетели, у меня головокружение началось. Этот пятичасовой перелет мне показался вечностью. Честно скажу, я думал, что сдохну.

Приезжают и здесь заражаются

В России действует закон, по которому мигрантам с ВИЧ отказывают в лечении и депортируют их на родину. Норма появилась в стране в 1995 году в качестве борьбы с распространением вируса. Изначально закон принимали в условиях, когда ВИЧ еще не был повсеместным заболеванием.

Власти считали, что эпидемию в России можно предотвратить, если ограничить поток людей с ВИЧ, рассказывает младший научный сотрудник Института социальной политики НИУ ВШЭ Даниил Кашницкий. Но уже к концу девяностых ВИЧ все равно распространился по всей России, в том числе из-за употребления инъекционных наркотиков, потому что люди пользовались общими шприцами.

Даниил подчеркивает, что сейчас в странах, откуда чаще всего приезжают мигранты в Россию, — Узбекистане, Таджикистане, Украине, Кыргызстане и Молдове — уровень распространения ВИЧ ниже, чем в России.

— На Украине немного ниже, а в остальных странах — значительно, в четыре-пять раз. Сегодня речь не идет о том, что кто-то в Россию приезжает массово с ВИЧ, а, скорее, наоборот: они приезжают и здесь заражаются ВИЧ-инфекцией, — говорит Кашницкий. — Об этом свидетельствуют данные эпидемиологического надзора среди мигрантов, вернувшихся в Узбекистан и Таджикистан. И опять же это происходит не из-за того, что они приехали в страну с высокой распространенностью заболевания, а потому, что у них повышенный риск жизни.

К повышенному риску жизни Даниил относит разрыв с семьей, отсутствие помощи и старших родственников, которые бы следили за уехавшими. В результате мигранты свободнее вступают в сексуальные отношения, могут начать употреблять наркотики.

— Я без жены три года жил, — рассказывает Рамис. — Вел, как это говорится, беспорядочные половые связи. Через постель у меня появился ВИЧ.

Сначала ты должен вернуть долги

При получении или продлении патента, а также вида на жительство в России людям необходимо сдать тест на ВИЧ. Процедура обычно проходит в миграционных центрах. Там большой поток людей, и если у кого-то находят вирус, его, как правило, никто не консультирует и ничего не объясняет. Просто говорят: «У вас ВИЧ, вы должны уехать».

— Эта новость как мешком ударяет человека по голове, — говорит Кашницкий. — В сельской местности Таджикистана, например, средняя зарплата — 100 долларов, ее хватает только на еду. Люди, чтобы приехать в Россию и оплатить патент, одалживают деньги у родных, друзей, в банках. Сначала ты должен вернуть эти долги, а потом уже только начать работать в плюс для себя.

Мигранты, приехавшие в Россию на заработки, не хотят обманывать ожидания родных. Кроме того, ВИЧ — это стигма, поэтому мигранты в последнюю очередь хотят рассказывать о заболевании своим близким. Поэтому они скрывают свой статус и начинают работать нелегально, тем более в России до сих пор сохраняется возможность работы в серой зоне.

Таким образом, запрет мигрантам с ВИЧ находиться в России имеет множество негативных последствий. Человека, у которого выявили вирус, буквально выталкивают в нелегальную сферу. Он не только не получает необходимого лечения, — оставаясь без патента и вида на жительство, мигрант никак не защищен законом, в любой момент рискует лишиться работы и зарплаты, становится особенно уязвимым перед полицией: если остановят на улице, придется давать взятку.

Работать в серой зоне решил Ильгиз. Он в 2019 году приехал в Москву из Узбекистана работать по специальности. Но не вышло. Через мобильное приложение Ильгиз познакомился с молодым человеком, который предложил ему «работать эскортом».

— После того как он это мне сказал, мы с ним поругались, дошло даже до драки. Но мне нужно было отправить домой серьезную сумму, а моими заработками в Москве этого добиться было невозможно.

Ильгиз уехал домой и, как он говорит, «подумал хорошенько». Квартиру, в которой жили его родители, выставили на аукцион за долги по коммунальным счетам. Им дали шестьдесят дней, чтобы оплатить штрафы.

Молодой человек вернулся в Москву и согласился на работу.

— Я обманывал себя, успокаивал, что это временно, что я что-то придумаю и вернусь обратно к нормальной жизни. Но я уходил в это все сильнее. Я начал встречаться с серьезными, большими людьми. Они просили доказательства, что я здоров, — каждые три месяца я проверялся. И что-то мне вдруг подсказало, что со мной что-то не так.

Самое дно

В государственном медицинском центре опасения Ильгиза подтвердились. Врач сказал ему, что у него огромная вирусная нагрузка и он болен ВИЧ.

— Я решил: надо убить себя. Прорабатывал разные варианты: спрыгнуть с этажа, повеситься, отравиться, броситься под машину. Но я понял, что мертвый принесу своей семье больше проблем, чем живой. Вывезти труп из России на родину очень сложно.

Психологической поддержки в медцентре молодому человеку не оказали, но специалист сразу начал настаивать на том, чтобы Ильгиз предоставил свои паспортные данные, убеждая, что никуда не будет их передавать.

— Я знал, что, как только предоставлю их, меня депортируют. Я не боялся выдворения на родину, но сам повод — из-за ВИЧ — меня пугал. Я не хотел, чтобы об этом кто-то узнал, — говорит Ильгиз. — Я очень дорожу родителями, такими новостями я боюсь их шокировать — они могут даже отказаться от меня. Я в этой жизни ничего не получил, самое дорогое в ней — мои мама и папа, их я не могу потерять.

Ильгиз не раскрыл свои личные данные, не рассказал о заболевании родным и остался работать в России. Но решил вести другой образ жизни и старается не возвращаться к прошлому.

Помимо трудностей с работой, иностранцы с ВИЧ не могут в России получать образование, даже платно. Четыре года назад учиться на стоматолога в Тверь из Узбекистана приехал Амир. Он был на последнем курсе института, когда узнал, что болен.

Так же как и Ильгиза, Амира никто не проконсультировал о заболевании. Вместо этого врачи стали настаивать, что ему надо встать на учет — якобы тогда он сможет бесплатно получать терапию, как и другие иностранцы.

— Конечно, это было обманом, — возмущается Амир. — Только после того, как они забрали мои данные, мне сказали о депортации. Состояние тогда было… самое дно. Какая депортация? Я не могу бросить учебу, я семь лет уже проучился на стоматолога. Плюс я отношусь к сообществу МСМ (мужчины, занимающиеся сексом с мужчинами. Термин принят в организациях, помогающих людям с ВИЧ. — Прим. ТД). Возвращение обратно закончилось бы очень плохо.

Амир узнал о своем статусе в январе 2020 года. Он до сих пор об этом никому не сказал. Молодой человек только хотел рассказать об этом парню, который, скорее всего, его заразил. Но они не виделись год, и Амир не смог его найти и поговорить с ним.

— На моей родине все считают, что ВИЧ болеют только грешники. Я сам был воспитан в таких убеждениях. Там не знают, что есть терапия, что те, кто лечится, не заразны, все думают, что если у тебя ВИЧ, то ты обречен. Но вот я уже год живу, и все в порядке.

Это просто надо сделать, и все

У мигрантов с ВИЧ, которые остаются нелегально в России, нет доступа к плановой медицине. Они могут рассчитывать только на экстренную помощь врачей.

Из-за того что мигранты не могут принимать АРВ-терапию, их иммунитет снижается, вирусная нагрузка растет, начинаются осложнения. К тому моменту, когда они попадают в больницу, им уже требуется длительное лечение, которое российское государство им обязано предоставить.

Но даже с доступом к экстренной медицине могут возникнуть трудности. В ожидании депортации Рамис провел в центре временного содержания иностранных граждан несколько месяцев, долгое время у него держалась температура сорок градусов. Лечить туберкулез он начал только в Кыргызстане.

— Четыре месяца я был в больнице. Без денег было очень плохо. Мне операцию там делали: без наркоза — «без ни хрена» — они меня резали.

Невыгодная дискриминация

В Региональной экспертной группе по здоровью мигрантов в регионе ВЕЦА подсчитали, что госпитализация и стационарное лечение мигрантов с ВИЧ обходятся России дороже, чем их обеспечение АРВ-терапией. Так, страна тратит больше 220 тысяч рублей на одного человека с запущенным случаем ВИЧ в больнице, а курс годовой АРВ-терапии стоил бы около 85 тысяч.

Если Россия легализует людей с ВИЧ, они смогут вернуться на родину, встать на учет в СПИД-центре, получить лечение и продолжить работать в России.

— Мы даже не требуем сегодня закладывать бюджет на лечение мигрантов с ВИЧ — достаточно просто убрать норму о выдворении, — говорит Даниил Кашницкий. — Врачи, чиновники почему-то считают, что отмена депортации обязательно повлечет за собой рост расходов, но это не так. От этого абсолютно никто не пострадает, а плюсов будет много. Это просто надо сделать, и все.

Многие страны отменили схожие нормы о депортации 10—15 лет назад. По словам Даниила Кашницкого, ВИЧ — это пандемия и закрытие границ не помогает борьбе с распространением вируса. Европейский суд по правам человека требовал от России полного отказа от дискриминации ВИЧ-положительных иностранцев еще в 2016 году, но за это время законодательство никак не изменилось.

В апреле депутат Государственной Думы Федот Тумусов направил на рассмотрение правительства России законопроект, предлагающий отменить обязательную депортацию мигрантов с ВИЧ, если они получают АРВ-терапию. Председатель правления некоммерческой организации «Гуманитарный проект» Денис Камалдинов уверен, что инициатива улучшит ситуацию с заболеваемостью.

— Человек, который принимает терапию, не будет передавать вирус другим. Отчасти это решит проблему профилактики, — говорит Камалдинов. — Если трудовые мигранты находятся в стране легально, значит они нужны стране. Значит, важно верифицировать все механизмы легализации этих людей вне зависимости от ВИЧ-статуса.

По мнению Камалдинова, если страны, откуда мигранты приезжают, согласятся обеспечивать их терапией, дальше нужно будет решить, кто станет контролировать лечение. Он считает, что за приверженностью к терапии должны следить в системе здравоохранения, а не в миграционной службе.

— Важно рассчитать возможности системы здравоохранения по наблюдению и сопровождению мигрантов либо отработать механизмы, которые связаны с тем, что человек предоставляет анализы для местного здравоохранения.

Тумусов рассчитывал, что инициатива будет успешна:

— По крайней мере, если смотреть на вещи объективно.

Но в середине июля от правительства пришел отрицательный отзыв на законопроект. В отзыве (есть в распоряжении редакции) уточняется, что нет правовых оснований для обеспечения мигрантов терапией за счет средств иностранных государств. Запреты на въезд и проживание иностранных граждан и лиц без гражданства с ВИЧ, согласно документу, установлены «в целях предупреждения распространения ВИЧ-инфекции на территории Российской Федерации». Исключение составляют только люди, у которых есть члены семьи, дети или родители, имеющие гражданство или постоянно проживающие на территории РФ.

Никогда не обратятся за помощью

Традиционно считается, что ВИЧ распространен лишь в определенных группах: среди гомосексуалов, инъекционных наркопотребителей. Риск заражения у них действительно выше, но, согласно официальным данным, основной путь передачи вируса в России — секс гетеросексуальных партнеров. Из-за предубеждений о распространении вируса люди с ВИЧ не сдают анализы, не знают о своем статусе, заражают партнеров и усугубляют пандемию. В 2019 году в России было зарегистрировано 1 068 839 человек, живущих с ВИЧ-инфекцией.

По словам Кашницкого, нет данных, которые бы говорили, что среди мигрантов тенденции распространения ВИЧ отличаются. По всему региону ВЕЦА растет доля сексуального пути передачи и сокращается доля передачи ВИЧ при употреблении инъекционных наркотиков.

Для борьбы с эпидемией доступ к АРВ-терапии должен быть у каждого ВИЧ-положительного человека. В среднем за три месяца лечения вирусная нагрузка снижается настолько, что человек не может заразить других людей, даже своего полового партнера при незащищенном сексе.

Согласно данным исследовательской платформы «Если быть точным», антиретровирусную терапию в России в 2019 году получали только 44% людей, живущих с ВИЧ. Это связано с недофинансированием центров СПИДа, с устаревшими протоколами лечения, а также со стигмой вокруг заболевания — люди боятся обращаться за помощью. Кто-то переживает, что узнают знакомые, что могут возникнуть трудности на работе; мигранты опасаются еще и выдворения из страны.

— Мигранты с ВИЧ никогда не обратятся за помощью, — говорит Рамис. — Они ведь знают: им светит пожизненная депортация.

Приезжие с ВИЧ не только не обращаются к врачам, но и не проходят официальное тестирование на наличие заболевания из-за страха выдворения. Поэтому полной эпидемиологической картины по количеству ВИЧ-положительных мигрантов нет. По официальным данным, в 2019 году ВИЧ выявили у 97 тысяч россиян и всего у 2 тысяч приезжих.

— Данные официального тестирования — это верхушка айсберга, — уточняет Даниил. — У нас нет возможности полагать, что ВИЧ-положительные мигранты представляют хоть какой-либо риск для россиян.


Нулевой вирусной нагрузки добились все герои этой статьи. Ильгиз с помощью фонда связался с врачом, который расписал ему план лечения, и сам покупает лекарства в аптеке. Амир получает терапию в некоммерческой организации. Оба пока что остаются в России нелегально. Рамис уже шесть лет получает лекарства в СПИД-центре Кыргызстана.

— Депортация — это неправильно, — считает Ильгиз. — Каждый человек ошибается — вы же не знаете, что будет завтра. Вот и я не знал. Я был уверен не на сто, а на тысячу процентов, что со мной этого не произойдет, я предохранялся, принимал доконтактную и постконтактную терапию, сдавал анализы. Но все равно заболел. Но главное — я знаю о своем статусе и прохожу лечение.

Рамис два года после возвращения на родину не виделся со своей женой и сыном — общался с ними лишь по телефону. Он считал, что с таким количеством проблем и ВИЧ-положительным статусом у него больше не может быть семьи. Потом Рамис начал работать в организации, которая помогает людям с ВИЧ и туберкулезом.

— Врачи из центра спрашивали меня, почему я не зову жену с сыном к себе. Я смеялся: «Вы че, гоните? У меня столько проблем». А потом решился их позвать. Еще два года я под разными предлогами занимался с женой сексом с презервативом. Но потом понял, что с терапией могу иметь здорового ребенка и не заражу жену. Нашей дочери восемь месяцев.

US: New analysis from the Williams Institute shows that at least 154 people were incarcerated for HIV crimes in Florida, at a cost of $12 million

Incarceration for HIV crimes in Florida cost taxpayers $12 million

Findings show that Black people and women are disproportionately affected by the state’s HIV criminal laws.

LOS ANGELES – New analysis from the Williams Institute at UCLA School of Law finds that as many as 154 people have been incarcerated for HIV crimes in Florida, costing the state more than $12 million over the last two and a half decades.

HIV criminalization is a term used to describe laws that either criminalize otherwise legal conduct or increase the penalties for illegal conduct based upon a person’s HIV-positive status. Florida has HIV-specific criminal laws that criminalize specific types of behaviors, such as sex work and blood donation.

Using data from the Florida Department of Corrections, researchers analyzed prison sentences stemming from the enforcement of HIV-related crimes in Florida between 1997 and 2020. Findings show that Black people and women are disproportionately affected by the state’s HIV criminal laws. Enforcement of HIV crimes from 2018 to 2019 was the highest seen in Florida in a decade.

“Our research shows that Florida continues to criminalize people living with HIV,” said lead author Nathan Cisneros, the HIV Criminalization Analyst at the Williams Institute. “Over 350 people have been convicted under Florida’s HIV criminalization laws—none of which require actual transmission or even the possibility of transmission. And 154 people have gone to prison in the past 25 years, costing Florida taxpayers at least $12 million to house them in state prisons.”

Between 1997 and 2020, at least 154 people were incarcerated in Florida prisons for HIV-related crimes


  • There have been at least 358 separate convictions for HIV-related offenses in Florida since 1986.
  • Between 1997 and 2020, at least 154 people were incarcerated in Florida prisons for HIV-related offenses.
    • Six in ten of the HIV-related convictions during this time were connected to sex work.
  • The number of new prison sentences was higher in 2018 and 2019 than in any other year since 2007. In 2020, during the COVID-19 pandemic, there was only one new prison sentence, the lowest since 1997.
  • In 2018, Black people made up 45% of Florida’s people living with HIV, but 56% of people with prison sentences for HIV-related crimes.
  • In 2018, women were 27% of people living with HIV in Florida, but 51% of those with HIV-related prison sentences.
  • People in Florida have been sentenced to a total of 702.4 years in prison for HIV-related convictions.
  • The average sentence length for the 154 sentenced individuals was 3.4 years, and people served on average 70% of their prison sentence for HIV offenses.
  • The average annual cost of incarcerating a person for HIV crimes between 1997 and 2020 in Florida was $23,552.
  • The total cost of incarcerating people in prisons for HIV crimes in Florida during this period was $12 million.

Read the report

Russia: “HIV is a medical and social issue. This is where reforms are needed”

“‘The message was good, but this is not the reality. What is the danger of criminalising HIV transmission and who will suffer from it? “

Russian legislation has a section on HIV infection. It criminalises not only the actual infection but also exposure to another person.

Exposure to infection is, for example, when a person with HIV has not informed their partner of their status and the sex was unprotected. And even though the infection did not happen, punishment can still ensue.

“Such Matters” looks into why human rights activists consider this article dangerous and considers those who have actually suffered from someone else’s indifference and negligence?

How does the law work in Russia?

Section 112 on HIV infection was introduced into Russia’s Criminal Code in 1997 as a de facto legacy of the Soviet Union. In 1988, Kalmykia’s Elista saw the first major outbreak of HIV in the USSR when 75 children and four women were infected in a children’s polyclinic due to unsterile equipment.

According to Leonid Solovyov, a lawyer with the Agora human rights organisation, the article is rarely used in Russia. Only 1,069 verdicts have been handed down in more than twenty years of Russia’s Criminal Code article 122, according to the Eurasian Women’s AIDS Network’s monitoring of court statistics.

“The message [of the law] was good: to protect society,” says Natalia Sidorenko, a member of the network’s project Scan of HIV Criminalisation in Eastern Europe and Central Asia. – But the reality is that for all the time the article has existed in today’s Russian Criminal Code, only five sentences have been handed down under Part 4.”

Most of the cases related to Article 122 of the Russian Criminal Code, according to Natalia, involved non-medical cases of HIV infection, and more than half of the convictions related to the crime of “exposure to infection: “That is, no harm was actually done to anyone’s health”.

What is the article criticised for?
It doesn’t take treatment into account

When considering cases of risk of infection, it is critical to take into account whether the defendant has taken antiretroviral therapy, says Natalia Sidorenko.

If a person with HIV takes such therapy continuously, the amount of virus in their blood becomes undetectable even in the laboratory. This is called “undetectable viral load”. It prevents a person from infecting another person with HIV.

“The Russian investigation does not take into account the scientific evidence that if a person takes ART, they cannot infect anyone sexually,” Natalia points out. – At the same time they can be accused of trying to infect. This is absurd.

Presence of malice

The second important aspect to be taken into consideration by investigators when considering charges under Article 122 of the Russian Criminal Code is the presence of intent. All human rights defenders interviewed by TD agree that in order to be charged, a person must not only be aware of their diagnosis, but also want to deliberately infect their partner.

“How do investigations under Article 122 take place now? An HIV+ person is asked if he or she slept without a condom [with a partner], if he or she admits guilt. The person admits everything, because he is afraid of publicity and attention, he gets a criminal record. As a rule, no one works with the intent [of infection],” says Natalia Sidorenko.

Ideally, an investigator, when questioning a potential victim, should find out how many other partners he had in order to check everyone, to rule out injecting as well, explains lawyer Leonid Solovyov. “In general, the investigation should conduct a comprehensive forensic examination to find out how the infection was transmitted. This is really a very complicated process. Investigators usually try to get away with such a big job with such, shall we say crudely, a small outtake”.When allegations of HIV infection are made, says Elena Titina, director of the Vector of Life charitable foundation, it is quite rare that a person deliberately wanted to infect a partner, more often it is ordinary negligence and irresponsibility.

E.V.A. wrote about the case of Vika, a 17-year-old orphanage inmate. The girl did not tell her 31-year-old partner that she was HIV-positive but offered to use a condom during sex. The man refused and after finding out she was HIV positive he took her to court. She was found guilty of knowingly placing her partner at risk of HIV infection and sentenced to two months of restricted freedom.

Elena Titina acted as a public representative at the trial. She explained that Vika did not want to infect her partner and therefore offered to wear a condom, but could not insist on its use due to the man’s entreaties. The public representative added: the girl was afraid of being rejected, she was economically dependent on her partner, yes, she was negligent, but there was no direct intention to infect her partner.

Elena wondered:


Pathways of transmission

In 2018, a 16-year-old girl with HIV was convicted in Vologda for biting a police officer, explaining that she posed a “threat of infection”. In the same year, a court in the Republic of Udmurtia added six months in a penal colony for abrasions on a police officer’s arm after a bite.

The bite, according to experts interviewed by TD, is a really controversial point in terms of HIV infection. In particular, Vadim Pokrovsky, head of the AIDS Center, noted that “there is still no evidence that HIV is transmitted by a bite.” He was among those who signed a statement “on the expert consensus on the use of scientific evidence on HIV in the criminal justice system. It said in part that “the likelihood of HIV transmission through biting, where an HIV-positive person’s saliva contains a significant amount of blood, their blood comes into contact with mucous membranes or an open wound and their viral load is not low or undetectable, ranges from impossible to negligible.”

Room for manipulation

Elena Titina adds that even if a person with HIV has told their partner that they have the disease, they are still in a vulnerable position – Article 122 part 1 leaves room for manipulation. “How does it happen? Yesterday they lived peacefully, today they quarrelled. Very often this is where blackmail and threats come in.”

She insists that it is imperative to make your partner aware of your HIV status, even if there is fear that it might harm the relationship. “Moreover, I always tell everyone that it is better to have two witnesses or take a receipt, or have a written confirmation available: a simple text message. Just in case.”

The article should be repealed
Human rights activists interviewed by the TD have no doubt that there should be accountability for negligence and carelessness that endangers the lives of others. But they do not agree that a separate article should have been created for HIV+ people.

“Our legislation has articles on causing moderate or severe harm to health. People who had the intention to infect another person and infected him, it makes sense to try under these articles. Why segregate HIV and criminalise all HIV-positive people at once? – asked Natalya Sidorenko.

Natalya Sidorenko believes that Article 122 of the Criminal Code should be abolished: “It is necessary not just to abolish the article, but to raise public awareness of HIV and instill skills to take care of sexual and reproductive health. If infection has occurred, it is the task of the court to consider the arguments of the prosecution and the defence and make a fair decision.

The Russian law enforcement system, according to experts, is not interested in examining the nuances of each case in detail, and the existence of Article 122 of the Criminal Code of the Russian Federation only aggravates the stigmatisation of people living with HIV.

“Sign and watch out – don’t infect anyone!”
Lawyer Leonid Solovyov believes that anyone should treat the health of another person responsibly, respect the right of the other to know about the risks and assess them competently. According to the specialist, the problem of HIV lies not only in the criminal sphere. “HIV is a medical and social issue. This is where reforms to combat stigma are needed,” says the expert.


Irina (name changed at the request of the heroine) was infected with HIV by her partner: “The story is classic: he said that sex is not as vivid with a condom and everything will be OK. I was young, I did not have the strength to resist, so I paid the price. The man knew he had HIV. He told me afterwards himself: “Yes, HIV, what’s the big deal? I have been living with it for over ten years, I do not take pills, I am alive and well. Maybe there is no virus at all, so why bother believing all kinds of doctors?

Irina found out much later that there is an article for HIV infection when she went to register at the AIDS Centre in her home town: “They immediately gave me a paper to sign that our legislation stipulates responsibility for HIV infection. Sign it and watch out – don’t infect anyone!”

“A person feels like a potential criminal walking out of the AIDS Centre. How does this contribute to acceptance of the diagnosis? I don’t think it does. It just generates a lot of fears, an internal stigma,” comments Natalia Sidorenko. – A person hides his diagnosis, he may not come to this centre at all, he may not take any more therapy, thus damaging his health and possibly the health of others.

«Посыл был хороший, но реальность такова». Чем опасна криминализация заражения ВИЧ и кто от этого пострадает

В российском законодательстве есть статья о заражении ВИЧ. Уголовная ответственность по ней наступает не только за фактическое заражение, но и за его опасность для другого человека.

Опасность заражения — это, например, когда человек с ВИЧ не предупредил партнера о своем статусе, а секс был незащищенным. И, хотя заражения не произошло, наказание все равно может последовать.

«Такие дела» разбираются, почему правозащитники считают эту статью опасной и как быть тем, кто действительно пострадал от чужого безразличия и халатности?

Как работает статья в России?

Статья 112 о заражении ВИЧ вошла в Уголовный кодекс России в 1997 году как фактическое наследие Советского Союза. В 1988 году в калмыцкой Элисте произошла первая крупная вспышка ВИЧ в СССР, когда в детской поликлинике из-за нестерильного оборудования оказались заражены 75 детей и четыре женщины.

По мнению Леонида Соловьева, адвоката правозащитной организации «Агора», статью в РФ применяют редко. По данным мониторинга судебной статистики России, который проводит Евразийская женская сеть по СПИДу, более чем за двадцать лет действия статьи 122 УК РФ было вынесено всего 1069 приговоров.

«Посыл [статьи] был хороший: защитить общество, — рассказывает Наталья Сидоренко, сотрудница проекта сети “Скан криминализации ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии”. — Но реальность такова, что за все время существования статьи в Уголовном кодексе современной России по части 4 было вынесено всего лишь пять приговоров».

Основное количество дел по 122 статье УК РФ, по оценке Натальи, связано с немедицинскими случаями заражения ВИЧ-инфекцией, а больше половины приговоров вынесено по такому составу преступления, как «опасность заражения»: «То есть фактически вред здоровью ничьему не был причинен».

За что критикуют статью?
Не учитывает прием терапии

При рассмотрении дел об опасности заражения критически важно учитывать, принимал ли обвиняемый антиретровирусную терапию, говорит Наталья Сидоренко.

Если человек с ВИЧ постоянно принимает такую терапию, то количество вируса в его крови становится неопределяемым даже в лаборатории. Это называется «неопределяемая вирусная нагрузка». При ней человек не может заразить ВИЧ другого.

«Российское следствие не учитывает данные науки о том, что если человек принимает АРТ, то он не может никого заразить половым путем, — обращает внимание Наталья. — При этом его можно обвинить в попытке заражения. Это абсурд».

Наличие умысла

Второй важный момент, который должно учитывать следствие при рассмотрении дел по 122 статье УК РФ, — это умысел. Все опрошенные ТД правозащитники сходятся в одном: чтобы предъявить обвинение, нужно, чтобы человек не просто знал о своем диагнозе, но и хотел намеренно заразить партнера.

«Как сейчас происходит следствие по статье 122? У ВИЧ+ человека спрашивают, спал ли он без презерватива [с партнером], признает ли свою вину. Человек признает все, потому что боится огласки и внимания, у него появляется судимость. С наличием умысла [о заражении] у нас никто, как правило, не работает», — говорит Наталья Сидоренко.

В идеале следователь при допросе потенциального потерпевшего должен выяснить, сколько у него было еще партнеров, чтобы проверить всех, исключить также инъекционное употребление, поясняет адвокат Леонид Соловьев. «В целом следствием должна быть проведена комплексная судебно-медицинская экспертиза, которая и выяснит, каким образом была передана инфекция. Это действительно очень сложный процесс. Следователи обычно пытаются уйти от такой большой работы при таком, скажем грубо, небольшом выхлопе».

При обвинениях в опасности заражения ВИЧ, говорит директор благотворительного фонда «Вектор жизни» Елена Титина, достаточно редки случаи, когда человек намеренно хотел заразить партнера, чаще всего это обычная халатность и безответственность.

Ассоциация «Е.В.А» писала о деле 17-летней воспитанницы детского дома Вики. Девушка не сказала 31-летнему партнеру о своем ВИЧ-положительном статусе, но предложила во время секса использовать презерватив. Мужчина отказался, а после, узнав о ее заболевании, подал на нее в суд. Девушку признали виновной в заведомом поставлении партнера в опасность заражения ВИЧ и назначили ей наказание в виде двух месяцев ограничения свободы.

Елена Титина выступала на этом суде в качестве общественного представителя. Она объясняла, что Вика не хотела заражать партнера и поэтому предложила надеть презерватив, но не смогла настоять на его использовании из-за уговоров мужчины. Общественный представитель добавила: девушка боялась быть отвергнутой, была экономически зависима от партнера, да, она отнеслась халатно, но прямого умысла заразить партнера у Вики не было.

Елена задается вопросом:


Пути передачи

В 2018 году в Вологде 16-летнюю девушку с ВИЧ осудили за укус полицейского, пояснив, что она создала «угрозу заражения». В том же году суд в Удмуртской республике добавил мужчине с ВИЧ полгода в колонии-поселении за ссадины на руке у полицейского после укуса.

Укус, по мнению опрошенных ТД экспертов, — действительно спорный момент в плане заражения ВИЧ. В частности глава Центра по борьбе со СПИДом Вадим Покровский отмечал, что «до сих пор нет данных о том, чтобы ВИЧ передавался при укусе». Он был в числе тех, кто подписал заявление «об экспертном консенсусе в отношении использования научных данных о ВИЧ в системе уголовного правосудия». Там в частности было написано, что «вероятность передачи ВИЧ через кусание, когда слюна ВИЧ-положительного человека содержит значительное количество крови, его кровь вступает в контакт со слизистой оболочкой или открытой раной и при этом его вирусная нагрузка не является низкой или неопределяемой, варьируется от невозможности до незначительной возможности».

Простор для манипуляции

Елена Титина добавляет, что, даже если человек с ВИЧ сказал партнеру о своем заболевании, он все равно остается в уязвимом положении, — часть 1 статьи 122 оставляет простор для манипуляций. «Как бывает? Вчера жили мирно, сегодня поссорились. Очень часто тут и появляются шантаж и угрозы».

Она настаивает, что обязательно нужно ставить партнера в известность о своем ВИЧ-статусе, даже если есть страх, что это может навредить отношениям. «Более того, я всегда всем говорю, что лучше иметь двух свидетелей или взять расписку, или иметь в наличии письменное подтверждение: простое СМС. На всякий случай».

Статья должна быть отменена
Опрошенные ТД правозащитники не сомневаются, что за халатность и беспечность, угрожающую жизни других людей, нужно нести ответственность. Но они не согласны, что для людей ВИЧ+ нужно было создавать отдельную статью.

«В нашем законодательстве есть статьи о причинения вреда здоровью средней или тяжелой степени. Людей, которые имели умысел заразить другого человека и заразили его, имеет смысл судить по этим статьям. Зачем отдельно выделять ВИЧ, криминализируя всех ВИЧ-инфицированных сразу?» — спрашивает Наталья Сидоренко.

Наталья Сидоренко считает, что статья 122 УК РФ должна быть отменена: «Нужно не просто статью отменить, а повышать уровень информированности в обществе по поводу ВИЧ, прививать навыки заботы о сексуальном и репродуктивном здоровье. Если же заражение произошло, то задача суда рассмотреть аргументы стороны обвинения и стороны защиты и вынести справедливое решение».

Российская же правоохранительная система, по мнению экспертов, не заинтересована в том, чтобы подробно разбирать нюансы каждого дела, а наличие 122 статьи УК РФ только усугубляет стигматизацию людей, живущих с ВИЧ.

«Подписывай и смотри — никого не заражай!»

Адвокат Леонид Соловьев считает, что любой человек должен ответственно относиться к здоровью другого человека, уважать право другого знать о рисках и грамотно оценивать их. По мнению специалиста, проблема ВИЧ лежит не только в уголовной сфере. «ВИЧ находится в медицинской и социальной плоскости, прежде всего. Здесь и нужно как раз таки проводить реформы по борьбе со стигматизацией», — считает эксперт.


Ирину (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ТД) заразил ВИЧ ее партнер: «История классическая: сказал, что с резинкой секс не такой яркий, все будет ок. Я была юная, сопротивляться сил в себе не нашла, вот и поплатилась. О том, что у него ВИЧ, человек знал. Сам потом мне сказал: “Да, ВИЧ, что такого? Я, вон, больше десяти лет с ним живу, таблетки не пью, жив-здоров. Может, и нет никакого вируса, что ты паришься зря и веришь всяким врачам?”».

О том, что существует статья за заражение ВИЧ, Ирина узнала значительно позже, когда в своем родном городе пошла становиться на учет в СПИД-Центр: «Мне сразу же дали подписать бумагу, что в нашем законодательстве предусмотрена ответственность за заражение ВИЧ-инфекцией. Подписывай и смотри — никого не заражай!»

«Человек себя чувствует потенциальным преступником, выходя из СПИД-Центра. Каким образом это способствует принятию диагноза? Я считаю — никаким. Это просто порождает множество страхов, внутреннюю стигму, — комментирует Наталья Сидоренко. — Человек скрывает свой диагноз, он может вообще больше в этот центр не прийти, не пить терапию, тем самым вредить своему здоровью и, возможно, здоровью окружающих».

WATCH HIV Justice Live! (Ep 4): How to advocate for prosecutorial guidance for HIV-related cases

The fourth episode of HIV Justice Network’s web show, HIV Justice Live! that streamed live on July 14 is now available to watch on YouTube.  The episode, which our colleagues at the HIV Legal Network called a master class in advocacy” discussed the newly launched UNDP’s Guidance for Prosecutors on HIV-related criminal cases and provided insights into how to work with prosecutorial authorities so that they have a clear understanding of how to – and more importantly how not to – use HIV criminalisation laws.

Guidance like this is a good example of a ‘harm reduction’ approach if you can’t change or repeal HIV criminalisation laws, and adopting such guidance can result in fewer miscarriages of justice, as well as improve the criminal legal system’s understand of, and approach to, people living with HIV.  Once implemented it’s also a good way of holding prosecutors to account.

The Guidance was developed for UNDP by our HIV JUSTICE WORLDWIDE colleagues, Richard Elliott and Cécile Kazatchkine of the HIV Legal Network. The process, which took two years, involved multiple consultations. Several other colleagues, including HJN’s Executive Director Edwin J Bernard, HJN Supervisory Board member Lisa Power, and HJN Global Advisory Panel member Edwin Cameron were part of the Project Advisory Committee.

The episode, hosted by Edwin J Bernard and featuring UNDP’s Kene Esom alongside Lisa Power and Richard Elliott, also included a special edit of HJN’s documentary, Doing HIV Justice, which demystifies the process of how civil society worked with the Crown Prosecution Service of England and Wales to create the world’s first policy and guidance for prosecuting the reckless or intentional transmission of sexual infection.

The full-length, 30-minute version of this documentary is now available as part of a YouTube playlist that also features two other educational and informative videos: an introduction by the CPS’s Arwel Jones with some useful tips about how to engage with prosecutors, and a workshop that took place after the world premiere screening in Berlin, featuring Lisa Power and Catherine Murphy (who helped advocate for the implementation of guidance in England & Wales, and Scotland, respectively) as well as former UNAIDS Senior Human Rights and Law Adviser, Susan Timberlake.

HJN proudly joins the Support.Don’t Punish campaign

The HIV Justice Network is a proud supporter of the Support. Don’t Punish campaign now in its ninth year. Tomorrow, Saturday 26 June, is the campaign’s yearly high point, the Global Day of Action.

According to the campaign’s website, Support.Don’t Punish is a global grassroots-centred initiative in support of harm reduction and drug policies that prioritise public health and human rights. The campaign seeks to put harm reduction on the political agenda by strengthening the mobilisation capacity of communities targeted by the “war on drugs” and their allies, opening dialogue with policy makers, and raising awareness among the media and the public.

The theme for this year’s Global Day of Action is “Undoing the ‘war’, building the future that our communities have always deserved”. The date, 26th June is symbolic as it is used by most governments to commemorate the International Day Against Drug Abuse and Illicit Trafficking to highlight their so-called ‘achievements’ in “the war on drugs.”

The Support. Don’t Punish campaign aligns with the following key messages:

  • The drug control system is broken and in need of reform.
  • People who use drugs should no longer be criminalised.
  • People involved in the drug trade should not face harsh or disproportionate punishments, where retained.
  • The death penalty should never be imposed for drug offences.
  • Drug policy should focus on health, well-being, and harm reduction.
  • Drug policy budgets need rebalancing to ensure health and harm reduction-based responses are adequately financed.

Last year, despite the COVID-19 pandemic, the Global Day of Action saw 288 events in 239 participating cities in 90 countries. The activities organised were incredibly varied and involved over 150 community representatives. In twelve of the regions, networks of people who use drugs were joined by initiatives from convergent movements (including people living with HIV, sex workers, and service providers), strengthening a solidarity block against criminalisation.

This year, we urge you to join the Support.Don’t Punish Global Day of Action. Visit their homepage to check out where activities are taking place near you, and use these resources to amplify the campaign’s messages on social media, including on Facebook, Twitter and Instagram.

Russia: Migrants are forming a “hidden epidemic” because they are afraid to seek help

Why are migrants living with HIV being deported from Russia?

Automated translation – For article in Russian, please scroll down.

Russia is one of 19 countries that deport migrants living with HIV. Migrants, in turn, prefer not to return to their homeland and remain in the country illegally. For fear of being discovered, they do not seek medical attention until they feel very sick. Experts believe that in this way migrants not only risk their health, but also exacerbate the situation with HIV in the country, writes RIA Novosti.

Where it all started

In 1995, the Law on Preventing the Spread of HIV was passed, stating that migrants who have been diagnosed with HIV should be deported. In 2015, the law was amended: it is forbidden to expel from the country foreigners whose relatives are Russian citizens.

Despite the fact that it is possible to take a status test in Russia anonymously, migrants who want to obtain citizenship or a patent in order to work officially must provide the results of an HIV test. The data is automatically sent to Rospotrebnadzor, then the relevant commission makes a decision on the “undesirability of stay”, after which the foreign citizen must leave the country within one month.

In this regard, the number of migrants who have decided to “lay low” in order not to return to their homeland is growing: many have jobs here, a stable income, families and relatives.

Hidden epidemic 

In February, Russian Deputy Prime Minister Tatyana Golikova announced that there were 1.1 million people living with HIV in Russia. According to Rospotrebnadzor, migrants, who make up almost 2 million, account for more than 39,000 cases. Most of them are citizens of Tajikistan, Ukraine and Uzbekistan. These are only official statistics. According to Vadim Pokrovsky, with existing methods of fighting infection, the number of people living with HIV by 2030 could double.

Experts believe that migrants are forming a “hidden epidemic”: many are in the country illegally, do not accept treatment, because they are afraid to seek help. They try not to leave Russia, because they will not be allowed back because of their status.

According to Vadim Pokrovsky, under current methods of combating infection the number of people living with HIV by 2030 can grow by half.

Expert opinion

Daniil Kashnitsky, Academic Relations Coordinator of the Regional Expert Group on Migrant Health, believes that the law passed in 1995 is long out of date. Over the past few decades, drugs have been developed that allow people living with HIV to live full lives, have an undetectable viral load and have healthy babies. And because of the existing discrimination, migrants “hide” and do not have access to quality medicine. Many of them are ready to purchase treatment at their own expense, but due to being on the “unwanted list”, they cannot legally stay in Russia.

Experts from the Regional Expert Group on Migrant Health are confident that this problem can be solved by refusing deportation and reaching certain agreements with the CIS countries.

Почему из России депортируют мигрантов, живущих с ВИЧ?

Россия является одной из 19 стран, которые депортируют мигрантов, живущих с ВИЧ. Мигранты, в свою очередь, предпочитают не возвращаться на родину и остаются в стране нелегально. Из страха быть обнаруженными они не обращаются за медицинской помощью до тех пор, пока не станет совсем плохо. Специалисты считают, что таким образом мигранты не только рискуют своим здоровьем, но и усугубляют ситуацию с ВИЧ в стране, пишет РИА Новости.

Откуда все началось

В 1995 году был принят закон «О предупреждении распространения ВИЧ», сообщающий, что мигранты, у которых выявили ВИЧ, должны быть депортированы. В 2015 году закон был скорректирован: запрещено высылать из страны иностранцев, у которых родственники являются гражданами России.

Несмотря на то, что пройти тест на наличие статуса в России можно анонимно, мигранты, которые хотят получить гражданство или патент, чтобы работать официально, должны предоставить результаты анализа на ВИЧ. Данные автоматически попадают в Роспотребнадзор, затем соответствующая комиссия принимает решение о «нежелательности пребывания», после чего иностранный гражданин должен покинуть страну в течение одного месяца.

В связи с этим растет количество мигрантов, которые решили «залечь на дно», чтобы не возвращаться на родину: у многих здесь работа, стабильный доход, семьи и родственники.

Скрытая эпидемия 

В феврале вице-премьер РФ Татьяна Голикова сообщила о том, что в России зафиксировано 1,1 млн людей, живущих с ВИЧ. По данным Роспотребнадзора, на мигрантов, которые составляют почти 2 млн, приходится более 39 000 случаев. Большую часть составляют граждане Таджикистана, Украины и Узбекистана. Это только официальная статистика. По словам Вадима Покровского, при существующих методах борьбы с инфекцией количество людей, живущих с ВИЧ, к 2030 году может вырасти вдвое.

Эксперты считают, что мигранты формируют «скрытую эпидемию»: многие находятся в стране нелегально, не принимают лечение, так как боятся обратиться за помощью. Они стараются не выезжать из России, потому что обратно их не пустят из-за статуса.

По словам Вадима Покровского, при существующих методах борьбы с инфекцией количество людей, живущих с ВИЧ, к 2030 году может вырасти вдвое.

Мнение экспертов

Даниил Кашницкий, координатор по академическим связям Региональной экспертной группы по здоровью мигрантов, считает, что закон, принятый в 1995 году уже давно устарел. За последние несколько десятилетий разработаны препараты, которые позволяют людям, живущим с ВИЧ, жить полноценной жизнью, иметь неопределяемую вирусную нагрузку и рожать здоровых детей. А из-за существующей дискриминации мигранты «прячутся» и не имеют доступа к качественной медицине. Многие из них готовы приобретать лечение за свой счет, но из-за попадания в «нежелательный список», они не могут легально находиться в России.

Специалисты из Региональной экспертной группы по здоровью мигрантов уверены, что эту проблему можно решить, отказавшись от депортации, и достигнув определенных договоренностей со странами СНГ.

A landmark week for HIV criminalisation

This past week has seen a huge amount of activity related to HIV and, specifically, HIV criminalisation.

Illinois is about to become only the second US state ever to completely repeal its HIV criminalisation law which has been on the books since 1989.

Meanwhile, Nevada has modernised its HIV criminalisation law, and in Michigan a county prosecutor has ordered a review of all prosecutions brought under the state’s law before it was modernised in 2019.

All of these successes were celebrated at the HIV is not a Crime Training Academy (HINAC4) that took place virtually last week and helped galvanise activists working for HIV, racial and gender justice across the US, even as there was disappointment that the High-Level Meeting on HIV/AIDS, which took place at the same time, ended up adopting a joint Political Declaration that was lacking in global consensus, with both watered-down language on human rights and some key issues completely missing.

HIV criminalisation survivor Kerry Thomas, currently incarcerated in Idaho, speaking from prison at HINAC4. Although Kerry has been able to present by phone at previous international events, this is the first time anyone has been able to both see and hear Kerry.

Despite back and forth among the countries, with opposition from Russia, Belarus, Nicaragua, and the Syrian Arab Republic to the final draft’s progressive language, such as naming ‘key populations’, the Declaration did include language on HIV criminalisation as part of the 10-10-10 targets on societal enablers calling for member states to end all inequalities faced by people living with HIV, key and other priority populations by 2025.

Specifically, the Declaration “express[es] deep concern about stigma, discrimination, violence, and restrictive and discriminatory laws and practices that target people living with, at risk of and affected by HIV – including for non-disclosure, exposure, and transmission of HIV…” and “commit[s] to eliminating HIV-related stigma and discrimination, and to respecting, protecting and fulfilling the human rights of people living with, at risk of and affected by HIV…by creating an enabling legal environment by reviewing and reforming, as needed, restrictive legal and policy frameworks including discriminatory laws and practices that create barriers or reinforce stigma and discrimination such as … laws related to HIV non-disclosure, exposure, and transmission.”

Still, even as we celebrate some of these progressive commitments, much work needs to be done. Advocates and organisations have voiced their concerns that the watered-down Declaration may not fully commit countries to take action.

Mexico: Arrest of a man in Mexico City for allegedly hiding HIV from his partner sparks harsh criticism

Controversy in Mexico over arrest of man who hid his HIV status from his partner

Translated with For article in Spanish, please scroll down.

The arrest in Mexico City of a man for allegedly hiding the human immunodeficiency virus (HIV) from his girlfriend sparked controversy on social networks and harsh criticism of the Mexico City District Attorney’s Office on Friday.

The Mexico City Attorney General’s Office reported that its agents served a warrant for the arrest of a person identified as Juan “N” for “the possible commission of the crime of danger of contagion” and transferred him to the capital’s Reclusorio Norte.

“In August 2019, the victim found, in the home of the person arrested today, medicines to treat a transmissible disease, a condition that he had not told her about, so, considering herself at risk of being infected, she filed a complaint,” the Public Prosecutor’s Office said.

The arrest provoked the rejection of users on social networks such as Eduardo Martínez, who said: “This is how the disregard for human rights of the Mexico City Public Prosecutor’s Office is made evident”.

“Now people living with HIV, even if they are on treatment and undetectable, are going to jail? How strong,” said another internet user named David.

While activist Alaín Pinzón, director of the organisation VIHve Libre, claimed that “living with HIV is not a crime” and added: “if they want to lock us up, let them do it to all of us”.

Members of his organisation also rallied in front of the headquarters of the capital’s Public Prosecutor’s Office to protest against what they saw as the criminalisation of HIV.

They painted the walls of the building with the acronym HIV and carried banners with slogans such as “My HIV does not make me a criminal”.

And they reminded people that a person with HIV who is on medication and has an undetectable viral load does not transmit the virus.

Following the controversy, the capital’s Public Prosecutor’s Office issued a statement in which it expressed “its deepest and most heartfelt respect for any person, regardless of their health condition or medical diagnosis, and in particular, for those living with HIV”.

The agency said it does not intend to “criminalise any person” and justified that it limited itself to complying with “an arrest warrant issued by a supervisory judge” and to proceed “in defence of the complainant”.

The Prosecutor’s Office was also in favour of “reviewing and modifying the legislation that discriminates against HIV status”, something that depends on the legislature.

Polémica en México por arresto de hombre que escondió a su pareja por tener VIH

La detención en Ciudad de México de un hombre por presuntamente haber ocultado a su novia tener el virus de la inmunodeficiencia humana (VIH) provocó este viernes polémica en redes sociales y duras críticas contra la Fiscalía capitalina.

La Fiscalía General de Justicia de la Ciudad de México informó que sus agentes cumplieron una orden judicial de detención contra una persona identificada como Juan “N” por “la posible comisión del delito de peligro de contagio” y lo trasladaron al Reclusorio Norte de la capital.

“En agosto de 2019 la agraviada encontró, en el domicilio del hoy aprehendido, medicamentos para tratar una enfermedad transmisible, padecimiento que él no le había comentado, por lo que al considerarse en riesgo de ser infectada realizó la denuncia”, detalló el Ministerio Público.

El arresto provocó el rechazo de usuarios en redes sociales como Eduardo Martínez, quien dijo: “Así es cómo se deja en evidencia el desprecio por los derechos humanos de la Fiscalía de la Ciudad de México”.

“Ahora las personas que viven con VIH aun cuando estén en tratamiento, siendo indetectables, ¿van a la cárcel? Qué fuerte”, expresó otro internauta llamado David.

Mientras que el activista Alaín Pinzón, director de la organización VIHve Libre, reivindicó que “vivir con VIH no es delito” y añadió: “si nos quieren encerrar, háganlo con todas”.

Asimismo, miembros de su organización se concentraron frente una sede de la Fiscalía capitalina para protestar contra lo que consideran la criminalización del VIH.

Pintaron las paredes del edificio con las siglas VIH y portaron pancartas con consignas como “Mi VIH no me hace un delincuente”.

Y recordaron que una persona con VIH medicada y con carga viral indetectable no transmite el virus.

Tras la polémica, el Ministerio Público de la capital emitió un comunicado en el que expresó “su más sentido y profundo respeto hacia cualquier persona, sin importar su condición de salud o diagnóstico médico, y en particular, a quienes viven con VIH”.

El organismo dijo que no pretende “criminalizar a ninguna persona” y justificó que se limitó a cumplir “una orden de aprehensión obsequiada por un juez de control” y a proceder “en defensa de la denunciante”.

Asimismo, la Fiscalía se mostró favorable a “revisar y modificar la legislación que discrimine el estatus serológico de VIH”, algo que depende del Legislativo.

A crucial new advocacy tool to challenge HIV criminalisation

A crucial new advocacy tool to challenge HIV criminalisation

This week UNDP published a crucial new tool to support our advocacy efforts in challenging HIV criminalisation.

Guidance for prosecutors on HIV-related criminal cases presents ten key principles to help prosecutors understand the complex issues involved in a prosecution involving an allegation of HIV non-disclosure, potential or perceived exposure, or transmission.  It also includes key recommendations from the Global Commission, UNAIDS’ 2013 guidance for Ending overly-broad criminalisation of HIV non-disclosure, exposure, and transmission: Critical scientific, medical, and legal considerations, and the 2018 Expert Consensus Statement on the Science of HIV in the Context of Criminal Law.

These principles are:

  1. Prosecutions should be informed at all stages by the most reliable evidence
  2. Ensure that rights of complainant, defendant, and witnesses are respected throughout
  3. Pursue prosecutions in only limited circumstances, as HIV most effectively addressed as a public health matter
  4. Establish a sufficient evidentiary basis for a prosecution
  5. Consider whether prosecution in a given case is in the public interest
  6. Generally consent to pre-trial release, absent exceptional circumstances
  7. Avoid arguments that could be inflammatory, prejudicial, or contribute to public misinformation about HIV
  8. Ensure correct interpretation of science and its limitations if seeking to prove actual HIV transmission
  9. Ensure no discrimination in sentencing
  10. Ensure sentencing is not disproportionate

Although the Guidance is aimed specifically at prosecutors, it will be useful for lawmakers, judges, and defence lawyers

So far, very few jurisdictions have produced such guidelines. Ensuring that advocates understand why these Guidelines are an important harm reduction tool in our work towards ending HIV criminalisation, and how to advocate for them, will be a major focus of our work moving forward.

Video toolkit: How to advocate for prosecutorial guidelines. This workshop held in Berlin in September 2012, discussed the challenges associated with the creation of such guidelines, providing important insights from prosecutors and civil society alike, and included the European premiere of HJN’s documentary ‘Doing HIV Justice: Clarifying criminal law and policy through prosecutorial guidance’.

The Guidance was developed for UNDP by our HIV JUSTICE WORLDWIDE colleagues, Richard Elliott and Cécile Kazatchkine of the HIV Legal Network. The process, which took two years, involved multiple consultations. Several other colleagues, including HJN’s Executive Director Edwin J Bernard, HJN Supervisory Board member Lisa Power, and HJN Global Advisory Panel member Edwin Cameron were part of the Project Advisory Committee.

At the launch of the Guidelines earlier this week, UNDP committed to continuing to support civil society in working with law and policymakers, and the criminal legal system, towards ending HIV criminalisation as part of its ongoing follow-up work on behalf of the Global Commission on HIV and Law, which published its main report in 2012 as well as a 2018 supplement. An evaluation of the Global Commission, published this month, highlights the many ways the Global Commission has beneficially impacted HIV-related laws and policies, including galvanising the movement for HIV Justice.

Health Not Prisons Dispatch: June 2021

The Health Not Prisons Dispatch is a monthly bulletin highlighting recent developments relevant to criminalisation and policing of people living with HIV in the United States, along with upcoming events, relevant resources, and opportunities to get involved.

The June edition is available here:

For more information about the coalition email Tyler Barbarin at